Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев

Она развернулась и тяжело, но прямо зашагала к своему уцелевшему шатру.

Глава 56. Красота — страшная сила

Утренний военный совет собрался в просторных, залитых солнцем залах дворца на острове Ортигия — в самом сердце Сиракуз.

На столе лежали новые донесения конной разведки. Как и ожидалось, после кровавой мясорубки в грязи Гамилькар сменил тактику. Карфагеняне больше не собирались рисковать в генеральных сражениях. Они отвели все уцелевшие войска на запад острова и наглухо заперлись за циклопическими стенами своих неприступных финикийских крепостей — в Лилибее, Панорме, Дрепане и на высокой горе Эрикс.

Деметрий, чьи глаза покраснели от недосыпа и постоянного черчения схем, как всегда был полон энтузиазма.

— В чем проблема, госпожа? — он с азартом потер перепачканные углем руки. — Их стены высоки, но мои машины станут еще выше! Мы подтащим тараны, построим новые башни и возьмем эти твердыни одну за другой! Я уже придумал, как усилить торсионные пружины для…

— Нет, — резко оборвала его Александра.

Она стояла у окна, глядя на лазурные воды Великой Гавани.

— Осада Лилибея или Панорма займет годы. Карфагенский флот будет беспрерывно подвозить им припасы по морю. Я хочу закончить эту войну побыстрее, а не гнить в траншеях под западным солнцем. Нам нужно совершенно другое, нестандартное решение. Думайте. Встречаемся завтра утром на этом же месте. Если никто ничего не придумает — тогда будем осаждать. Но это только в самом крайнем, безнадежном случае. Думайте.

Оставив генералов ломать головы над картами, Александра вышла из дворца. Ей нужно было проветрить мысли.

После скудного армейского обеда Александра, Каллисто и Кинана, сменив тяжелые доспехи на простые светлые туники, отправились гулять по городу.

Сиракузы этой эпохи были подлинной жемчужиной западного мира. Город раскинулся амфитеатром на склонах, спускаясь к ослепительно синему морю. В отличие от строгих Афин или суровой, военнизированной Пеллы, здесь всё дышало невероятным богатством и какой-то праздной легкостью. Широкие улицы, вымощенные гладким белым известняком, сверкали на солнце. В воздухе стоял густой аромат цветущих лимонных деревьев, жареной рыбы и дорогих арабских благовоний, привезенных на торговых судах. Девушки прошли мимо колоссального театра, вырубленного прямо в скале холма Неаполис, и затерялись в пестрой, многоязычной толпе на рыночной площади.

Скрываясь от полуденного зноя, они случайно забрели в небольшой, изящный храм, окруженный кипарисами. Это было святилище Афродиты.

В центре прохладного зала, в окружении курильниц, стояла статуя богини, высеченная из теплого паросского мрамора. Но Александра, привыкшая к строгим эллинским канонам, остановилась в замешательстве. С этой статуей было что-то не так.

Богиня любви не прикрывала стыдливо грудь и не держала яблоко раздора. Вместо этого изваяние стояло в весьма игривой позе: Афродита оборачивалась назад через плечо и обеими руками высоко задирала свой пеплос, обнажая идеально вылепленные, пышные ягодицы.

— Я, конечно, многого насмотрелась в Азии, — Александра с сомнением склонила голову набок, — но это вообще канон? Местные скульпторы ничего не перепутали?

Из тени колонн бесшумно вышла пожилая жрица в белых одеждах.

— Это Афродита Каллипига, о чужестранки, — почтительно, с легкой улыбкой объяснила она. — «Прекраснозадая».

Жрица охотно пересказала им старую сиракузскую легенду. Давным-давно в городе жили две сестры-крестьянки, которые однажды поспорили, у кого из них более красивые ягодицы. Мимо проходил юноша из знатного рода. Сестры задрали перед ним туники и попросили рассудить их. Юноша был так поражен, что присудил победу старшей сестре, без памяти влюбился в нее и взял в жены. А его младший брат женился на младшей сестре. Разбогатев, сестры на свои деньги воздвигли этот храм, прославляя ту часть тела, которая принесла им удачу.

Александра скрестила руки на груди, задумчиво разглядывая статую. Внутри нее, после грязи, крови и невыносимого напряжения последних недель, вдруг лопнула какая-то невидимая струна. Нервное истощение требовало выхода.

Она пожала плечами, хитро посмотрела на Каллисто и внезапно, одним резким движением задрала подол своей туники по самую поясницу.

— Ну, что скажете? — с вызовом фыркнула Владычица Пепла, демонстрируя упругие, тренированные бесконечными верховыми поездками формы. — Моя попа явно красивее, чем у этой мраморной куклы!

Каллисто, ни секунды не сомневаясь, последовала ее примеру, задирая свою тунику.

— Мечтай, госпожа! Моя лучше! Она хотя бы шрамами от стрел не испорчена!

Кинана, стоявшая позади них, возмущенно всплеснула руками.

— Вы обе — толстозадые македонские кобылы! — рявкнула иллирийка, задирая подол своего платья. — Моя попа самая красивая, и любой юноша в Сиракузах это подтвердит!

Жрица, осознав, что прямо в святилище три вооруженные кинжалами варварки с хохотом устроили смотр своих обнаженных ягодиц, схватилась за сердце и застыла в священном шоке, не в силах вымолвить ни слова.

Девушки переглянулись, и их прорвало. Они расхохотались. Это был дикий, истерический, задыхающийся смех людей, которые чудом выжили в аду и теперь цеплялись за самую нелепую, абсурдную шутку, чтобы не сойти с ума. Задыхаясь от смеха и утирая выступившие слезы, они, как нашкодившие девчонки, выбежали из храма на залитую солнцем улицу.

Но через минуту Александра вернулась в святилище.

Смех исчез с ее лица без следа, словно его стерли мокрой тряпкой. Она подошла к приходящей в себя жрице и деловито, холодно осведомилась:

— Скульптор, что сотворил эту статую… он еще жив?

Жрица испуганно закивала и назвала имя мастера, указав дорогу к его кварталу.

Александра нашла нужный дом быстро. Мастерская была завалена каменной крошкой, гипсом и кусками мрамора. Седой, перемазанный белой пылью скульптор растерялся, когда в его скромную обитель шагнула женщина с ледяным взглядом, чье лицо чеканили на новых монетах. Он суетливо пытался смахнуть пыль с единственной скамьи, не зная, куда усадить столь важную, пугающую гостью.

— Оставь, — Александра остановила его жестом. Она подошла к незаконченному мраморному торсу и провела пальцами по идеальным изгибам камня. — Я вижу, мастер, ты кое-что понимаешь в истинной красоте и умеешь передавать жизнь.

Она повернулась к нему, и ее голос прозвучал глухо, почти безжизненно:

— Я хочу заказать тебе надгробие. Масштабный монумент. Детали, фигуры и композицию я оставляю на твое усмотрение. Но он должен стоять на месте нашей недавней битвы у реки. Для всех, кто там остался.

Скульптор робко сглотнул, доставая восковую табличку для записей.

— Я… сочту за величайшую честь, о царица. А какая будет эпитафия? Какая надпись должна украсить подножие монумента? Перечисление твоих побед?

Александра замерла.