Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев

на щеке которой алел синяк, когда македонские стражники гнали ее на невольничий рынок после падения Афин. Только теперь Александра спинным мозгом, каждой клеткой своего униженного тела поняла тот взгляд, которым окатила ее бывшая подруга.

Повозка снова тронулась, покачиваясь на ухабах. Владычица Пепла сидела в грязной клетке, слушая всхлипывания изнасилованной соседки, и мучительно пыталась понять, какое место она на самом деле занимает в этом безжалостном мире, который сама же и помогала создавать.

Глава 61. Продано!

Несколько дней спустя в пыльном, пропахшем верблюжьим навозом и специями караван-сарае на восточных подступах к Карфагену кипела работа. Рабыни деловито приводили Александру в порядок, чтобы придать «товару» надлежащий вид.

Она не сопротивлялась. Не вырывалась, не кусалась и не кричала о своем царском происхождении. У нее был план — зыбкий, примитивный, но всё же план. Отчаянные попытки бунта «свежих» рабов здесь пресекали быстро и жестоко: рынок хорошо охранялся нумидийскими наемниками с тяжелыми плетьми. Сил для драки у нее пока не было. Поэтому она решила набраться терпения. Пусть ее продадут. Скорее всего, ее купит какой-нибудь разжиревший, сластолюбивый аристократ или купец. Она дождется, когда они останутся наедине, без труда перережет ему горло его же кинжалом или задушит шелковым шнурком, а затем сбежит в ночной город.

Рабыни отмыли ее от въевшейся морской соли и песка, умастили кожу дешевыми благовониями и густо наложили театральный грим на лицо и тело, чтобы скрыть многочисленные синяки и ссадины. Александре это было только на руку — ее заплывший правый глаз, который еще не открылся до конца, густо обвели сурьмой, сделав его похожим на экзотическую боевую раскраску.

Ее вытолкнули на деревянный помост под палящее солнце.

Царица Эпира и Македонии, бессменный гегемон и автократор всей Греции, фараон Верхнего и Нижнего Египта, царица царей Ирана и не Ирана, владычица Ассирии, Вавилона, Элама, Азии, Карии, Иудеи, Самарии, Лидии, Нубии и прочая, прочая, прочая; Молот Карфагена, Немезида Афин, Разрушительница Газы, Демон Тапсака…

…стояла совершенно голая на грубых досках и с равнодушным видом слушала, как слащавый, потный пуниец-аукционист на ломаном греческом расхваливает ее на все лады перед толпой покупателей, делая особый упор на ее «нетронутость» и храмовое происхождение.

Александра скользила взглядом по толпе купцов, жрецов и вельмож. Если бы хоть кто-то в этой толпе присмотрелся, если бы кто-то сложил воедино шрамы на ее теле с недавними новостями о битве у берегов Сицилии… Но нет. Никому даже в самую безумную голову не могло прийти, что эта безвольная, раскрашенная кукла с опущенным взглядом еще несколько дней назад была Богиней Войны, повергающей их мир в прах.

— Продано! — гулко ударил деревянный молоток.

Александра услышала сумму — триста серебряных шекелей. Вполне прилично для рабыни, но в ее голове мелькнула совершенно неуместная, горькая мысль: «Интересно, а сколько они заплатили за Таис в Афинах? Больше или меньше?»

На ее плечи накинули грубый шерстяной плащ, посадили в крытую повозку и повезли прочь под бдительным присмотром толстого, лоснящегося евнуха и пары здоровенных нубийских охранников.

Сквозь щели в тростниковом пологе царица жадно осматривалась. Рынок действительно находился в предместьях. Вскоре повозка миновала мощные тройные стены и въехала в сам Карфаген — Карт-Хадашт, Новый Город. Александра никогда не бывала здесь раньше; во время своего африканского похода она повернула к Египту, так и не дойдя до столицы Пунийской империи.

Город поражал. Он разительно отличался от просторных, распластанных по земле Вавилона или Мемфиса. Зажатый на полуострове, Карфаген рос вверх. Александра с изумлением разглядывала жилые дома в шесть этажей, узкие мощеные улицы, по которым текла бесконечная, многоязычная толпа, и возвышающиеся на холме Бирса золотые крыши храмов Баал-Хаммона и Танит. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом кедрового дерева, соленой рыбы и едким, специфическим ароматом пурпурной краски, добываемой из моллюсков. Вдали виднелись мачты сотен кораблей, стоящих в знаменитой круглой гавани Кофон.

Повозка свернула в аристократический квартал, утопающий в зелени садов. Ее привезли в богатый, глухой снаружи дом с внутренним двором, вымощенным изящной мозаикой. Евнух передал ее местным рабыням.

Да, это было похоже на гарем. Не такой расточительно роскошный и огромный, как у персидского Царя Царей, но весьма богатый и обустроенный с практичным финикийским комфортом.

Ее оставили в покое на несколько дней. Здесь хорошо кормили — финики, мед, свежая рыба, чистая вода. Александра отсыпалась. Ее мышцы снова наливались силой, раны затягивались, а синяк на лице почти сошел, хотя она продолжала щурить глаз по привычке.

На четвертый вечер за ней пришли.

Двое немых евнухов жестами приказали ей следовать за ними. Момент истины настал. Александра шла по коридорам, чувствуя, как внутри сжимается тугая, холодная пружина. Она не станет кидаться на этих здоровяков прямо сейчас. Она дождется, когда двери закроются, и она останется со своим новым господином наедине. Короткий бросок, захват горла — и одной пунийской свиньей станет меньше.

Двери распахнулись. Евнухи втолкнули ее в просторную спальню, освещенную мягким светом масляных ламп, пахнущих жасмином, и удалились.

Александра сжала кулаки, готовясь к прыжку… и замерла.

К ее величайшему удивлению, на широком ложе ее ждал вовсе не стареющий, похотливый господин. Там полулежала госпожа. Это была типичная молодая пунийская аристократка — изящная, с копной черных кудрей, перехваченных золотой нитью, и довольно симпатичная.

— Подойди ближе, — мягко произнесла девушка на чистом греческом.

Александра сделала несколько шагов, послушно потупив взгляд, чтобы хозяйка в полумраке комнаты не разглядела ее разноцветные глаза. Она всё еще не понимала, зачем ее сюда привели. Разве что прислуживать или делать массаж?

— Как твое имя, дитя? Откуда ты родом? — с искренним любопытством спросила пунийка, разглядывая свою новую покупку.

— Кора, госпожа, — назвала Александра первое пришедшее на ум простонародное греческое имя. — Я с Кирены. Служила при храме.

Хозяйка тяжело, картинно вздохнула и поправила шелковую подушку.

— Мой муж — уважаемый генерал, — пожаловалась она, словно старой подруге. — Но он постоянно в отъездах. То давит бунты нумидийцев, то воюет на Сицилии с этой сумасшедшей македонской девкой. А мне здесь так невыносимо скучно. Поэтому муж присылает мне… подарки. Чтобы я не грустила и не искала развлечений за стенами дома.

Она подалась вперед, и в ее темных глазах блеснул озорной, порочный огонек:

— Скажи мне, Кора… А это правда, что жриц вашей богини в Элладе с малых лет учат тайному искусству любви?

В первую секунду Александра не поверила своим ушам. Ей стоило титанических усилий,