Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев

Гамилькар, красный как вареный рак, с пылающими от стыда и позора ушами, просто закрыл лицо руками и крепко зажмурился, моля всех известных ему богов, чтобы эта ночь поскорее закончилась.

Глава 65. Гомеру и не снилось

Александра осталась в доме Гамилькара, превратившись в самую высокопоставленную пленницу-призрака во всем Карфагене.

Ей было невыносимо скучно. По приказу генерала она не должна была попадаться на глаза ни слугам, ни, тем более, его жене Элиссе. Царице приходилось прятаться в дальних, закрытых покоях огромной виллы, словно мышке под веником.

Маясь от безделья, она бродила по пустым залам, пока не наткнулась на библиотеку хозяина дома.

Запах кедрового дерева и старого папируса приятно щекотал ноздри. Библиотека оказалась огромной. Половина свитков, аккуратно разложенных по нишам, была исписана знаками пунического алфавита и непонятными восточными письменами. Но вторая половина состояла из чистейших греческих текстов. Александра, сдувая пыль с футляров из слоновой кости, с изумлением обнаружила полные собрания сочинений признанных классиков: здесь были и оба эпоса Гомера, и труды Гесиода, безупречные копии трагедий Эсхила, Софокла и Эврипида, а также бесценные, редчайшие исторические летописи Геродота и Фукидида.

Она задумчиво провела пальцами по корешкам свитков. В ее суровом дворце в Пелле такой библиотеки точно никогда не было, да и любой просвещенный афинский дом мог бы удавиться от зависти, глядя на эту коллекцию. И этих начитанных, утонченных людей греки высокомерно называют дикими варварами?

Ее внимание привлекла огромная, невероятно детальная карта мира, нарисованная на превосходно выделанной телячьей коже и занимавшая целую стену. У Александры никогда не было такой подробной картины Ойкумены.

Она легко узнала «сапог» Италии, изрезанные берега Греции, Северную Африку, дельту Египта и Малую Азию. Но масштабы поражали. На востоке карта обрывалась примерно в районе Персидского залива — карфагенских купцов мало интересовали пыльные степи Бактрии или джунгли Индии. Зато на западе мир простирался далеко за Геркулесовы столбы! Там были подробно прорисованы берега Иберии вплоть до далекого Гадеса, окутанные туманами Оловянные острова на холодном севере, а на юге — бесконечное западное побережье Африки, куда, согласно пуническим легендам, плавал великий навигатор Ганнон.

Александра медленно покачала головой, чувствуя себя крошечной песчинкой. Мир действительно был огромен, куда больше, чем она себе представляла, стоя на берегах Инда.

Гамилькар вернулся лишь через несколько дней. Он выглядел уставшим и осунувшимся. Найдя Александру, он без лишних слов велел ей следовать за ним на глухой, закрытый от чужих глаз задний двор виллы.

Двое доверенных стражников молча вытряхнули содержимое холщовых мешков прямо на каменные плиты двора.

— Узнаешь? — сухо спросил полководец.

На земле лежали отрубленные человеческие головы. Кровь уже запеклась, а черты лиц исказила предсмертная судорога, но Александра без труда узнала беззубого ублюдка, рослого главаря со сломанным носом и всех остальных членов банды работорговцев, что схватили ее на ливийском берегу.

Она удовлетворенно кивнула. Свидетелей ее величайшего позора больше не существовало.

Гамилькар махнул рукой, веля солдатам убрать мусор, и, когда они остались одни, повернулся к царице:

— Это стоило мне немалой крови и новых седых волос, македонка. Но всё обговорено. Тебе всё-таки придется официально познакомиться с моим правительством. Предстать перед Советом Ста Четырех. Но никаких темниц и пыток не будет, даю слово чести. Будет официально объявлено, что мои патрули нашли тебя полуживой на берегу после кораблекрушения и благородно спасли. Ты будешь нашей почетной гостьей…

— Почетной пленницей, — хмуро перебила его Александра, скрестив руки на груди.

— Ключевое слово — «почетной», — жестко отрезал Гамилькар, не позволяя ей диктовать условия. — Мы заключим мирный договор, который будет выгоден для нас обоих. После этого ты вернешься на родину со всеми подобающими почестями. И да, Александра, тебе стоит поторопиться. Твоя империя пылает. Там всё горит.

Александра прищурилась, пытаясь уловить подвох.

— А разве Карфагену это не выгодно? Разве вы не мечтали о том, чтобы македонская угроза самоуничтожилась в междоусобице?

— И да, и нет, — вздохнул Гамилькар, массируя виски. — Пока ты развлекалась с нашими женщинами в гареме, твои генералы, грызясь между собой, уже и так покинули Сицилию и увели армию — чего мы, собственно, и добивались. Остров наш. Но большая гражданская война на Востоке — это катастрофа для нашей торговли. Закрытые порты, пираты, хаос… это лишает Карфаген прибыли. К тому же, в твой прошлый поход нам чудом удалось спасти наш материнский город, Тир. Кстати, тирийцы и другие финикийские колонии помнят твою милость и уже готовы замолвить за тебя словечко перед нашим Советом. Но если к власти придут твои обезумевшие генералы… в этот раз всё может повернуться иначе. Говорят, твой одноглазый цепной пес, Антигон, уже двинул огромную армию из Египта на север, прямо на Сирию.

Александра почувствовала, как внутри всё сжимается от холодной ярости. Антигон начал делить ее земли. Ее наследие рассыпалось, пока она изучала чужие карты.

Она подняла взгляд на Гамилькара. В ее разноцветных глазах снова горел огонь той самой женщины, что покорила Азию.

— Тогда нам следует поторопиться, полководец. Веди меня к своему Совету.

Глава 66. Make love, not war

Дворец Совета Ста Четырех, возвышающийся на холме Бирса, подавлял своим циклопическим величием. Снаружи это была неприступная крепость, сложенная из гигантских каменных блоков, украшенная массивными колоннами из ливанского кедра и увенчанная золотыми символами пунических богов. Внутри же царил прохладный полумрак. Стены были облицованы полированным мрамором, воздух густо пах дорогим ладаном, а вдоль стен безмолвно застыли бронзовые изваяния Баал-Хаммона и Танит.

Александра, облаченная в подаренные ей роскошные царские одежды пурпурного цвета, уверенно шла к центру зала. На многоярусных скамьях восседали сто четыре самых могущественных старца Карфагена.

А на возвышении, в кресле из слоновой кости, сидел сам царь Карфагена — в эту эпоху царская власть в городе-государстве всё еще имела огромный вес. Рядом с ним, в тяжелых золотых украшениях, неподвижно сидела царица — почтенная, благообразная матрона тридцати с небольшим лет.

Александра подняла взгляд на правящую чету… и замерла.

Царица Карфагена слегка побледнела под густым слоем пудры. Две великие женщины изо всех сил старались сохранить невозмутимое выражение лиц и отчаянно избегали смотреть друг другу в глаза.

«О, всемогущие боги, — мысленно застонала Александра, чувствуя, как начинают гореть щеки. — Эта почтенная матрона тогда в гареме не соизволила