Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев

сопровождении запыхавшейся свиты, буквально влетел Никанор — надежный, порядочный и лишенный чрезмерных политических амбиций македонский генерал, оставленный ею наместником в Аттике.

Увидев Александру живой и невредимой в черно-золотом панцире, суровый ветеран рухнул перед ней на колени. По его изрезанному шрамами лицу текли абсолютно искренние слезы радости.

— Госпожа моя… — хрипло выдавил он, целуя край ее пурпурного плаща. — Боги услышали наши молитвы!

Вскоре по приказу Никанора к гавани подвели боевого слона. Это был не ее любимый исполин Тифон — тот сейчас находился где-то далеко на севере с основной армией Птолемея и Клита. Но для торжественного въезда годился и этот зверь. Александра разместилась в башенке, Никанор устроился рядом, и процессия двинулась по Длинным стенам прямо в сердце Афин.

И тут началось то, чего царица никак не ожидала.

Афиняне высыпали на улицы тысячами. Люди стояли на крышах, теснились в окнах и на балконах. Но вместо того чтобы сыпать проклятиями или бросать камни, они радостно кричали, приветственно махали руками и щедро забрасывали слона осенними цветами и оливковыми ветвями.

Александра поймала летящий в нее цветок, недовольно поморщилась и покосилась на наместника.

— Твоих рук дело, Никанор? К чему весь этот дешевый спектакль? За сколько талантов серебра ты купил эту массовку? Я ведь прекрасно знаю, что они меня ненавидят. Для них я — кровавая тиранка, Молох, растоптавшая их хваленую демократию, отнявшая у города свободу и сжегшая их флот.

Никанор грустно, но мудро улыбнулся и покачал головой.

— Всё не так просто, госпожа. О, поверь мне, они действительно тебя ненавидят. Всем сердцем. Но при этом… они всё равно абсолютно искренне рады твоему возвращению!

Александра изогнула бровь:

— Ничего не понимаю. Это какая-то новая изощренная греческая философия?

— Жизнь — лучшая философия, — ответил наместник, глядя на ликующую толпу. — Последние недели в городе было очень неспокойно. Когда прошел слух о твоей гибели в море, мы уже явственно почувствовали холодное дыхание смуты. Радикалы начали точить мечи, гарнизон готовился к резне. Но теперь ты вернулась, и афиняне счастливы. Потому что восстание отменяется. Очередная осада, голод, разрушение стен и кровопролитие — отменяются. Ужас закончился, не начавшись. Всё снова будет хорошо. Можно выдохнуть, вернуться к своим обычным делам: торговать маслом, лепить амфоры и вести бесконечные философские споры в садах Академии…

Александра недовольно заворчала, скрестив руки на груди:

— Я ведь ясно велела закрыть их проклятую Академию и разогнать всех философов по дальним странам!

Никанор безнадежно махнул рукой.

— А они новую открыли. В другой роще. Говорят, назвали Ликеем. С таким же успехом, царица, ты могла бы запретить им дышать или запретить чайкам кричать над морем. Это же афиняне.

Александра фыркнула. Она смотрела на пеструю, шумную, невыносимо упрямую толпу горожан, и внезапно поймала себя на странной мысли. Она понимала, что любит этот город. Афины были ее непримиримым, смертельным врагом, они попортили ей столько крови, нервов и золота, сколько не портил никто другой. Но в их неистребимой тяге к жизни, к спорам и к свободе было что-то, вызывающее невольное, глубокое уважение.

Процессия медленно поднялась на Акрополь.

Спешившись у Парфенона, Александра сбросила тяжелый шлем, подставляя лицо свежему ветру, и облегченно перевела дыхание. Дома.

Никанор подошел к ней с пергаментом в руках.

— Твое возвращение — это чудо, госпожа. И во всей остальной твоей необъятной державе тоже всё скоро будет хорошо. Нам нужно немедленно разослать царские письма с твоей печатью во все концы света. В Пеллу, в Вавилон, в Мемфис. Как только все узнают, что ты вернулась и твердо держишь скипетр, мятежные племена и зарвавшиеся губернаторы тут же успокоятся и вложат мечи в ножны. Война умрет в зародыше.

Александра решительно кивнула и поправила сползающий пурпурный плащ.

— Пойду писать письма.

Никанор поклонился, разворачиваясь к выходу.

— А я пойду готовить самых быстрых курьеров.

Глава 68. Расстрел на рассвете

Несколько недель безмятежной жизни в Афинах пролетели как один короткий выдох. Александра успела поверить, что худшее позади, но боги, как известно, обожают жестокие шутки.

Всё случилось посреди ночи. Двери ее покоев с треском распахнулись, в спальню ворвались вооруженные люди. Кто-то грубо набросился на нее в темноте, стягивая с кровати. Царица, мгновенно проснувшись, дралась с яростью загнанной львицы: она успела разбить кому-то нос и едва не выдавила глаз, но нападавших было слишком много. Ее скрутили, заломили руки за спину и потащили наружу, в прохладную афинскую ночь.

«Кто эти мерзавцы? — лихорадочно билась мысль. — Неужели Никанор ошибся, и проклятые афиняне всё-таки подняли восстание?!»

Но, когда ее вытащили во двор, освещенный факелами, Александра с изумлением поняла, что ее окружают вовсе не греческие мятежники. Это были македонцы. Их выдавали доспехи, выправка и грубая ругань на родном диалекте. Впрочем, она не узнавала ни одного лица. Это были совсем молодые парни, крепкие и безжалостные. Подросло новое поколение солдат, пока она годами пропадала на краю света, и для них Владычица Пепла была лишь далеким мифом.

— Ты арестована за государственную измену, — чеканя слова, произнес молодой офицер, не смея, однако, смотреть ей прямо в глаза. — Тебя доставят в Пеллу для суда перед собранием войска и неминуемой казни.

Александра дернулась в крепкой хватке конвоиров, задыхаясь от бешенства.

— Вы с ума сошли?! Какая еще измена?! Кто посмел меня арестовать?! Кто отдал приказ?!

— Простат и Регент Империи, — сухо ответил офицер.

— Антипатр, что ли?! — выплюнула Александра. — Этот старый трус совсем умом тронулся на старости лет?! Решил поиграть в царя, пока меня нет?!

— Старый Антипатр несколько недель тому назад ушел к богам, — покачал головой офицер.

Александра замерла. Смерть старого наместника Македонии меняла всё.

— И кто же теперь у нас Регент?

— Кассандр. Сын Антипатра.

Александра презрительно скривила губы, хотя внутри всё похолодело. Кассандр? Она его почти не помнила. Этот бледный, желчный юноша вечно прятался в густой тени своего могущественного отца, при дворе почти не появлялся, в великих походах не участвовал. Тихая, незаметная змея, свернувшаяся в гнезде из интриг.

Ей не дали времени на раздумья. На руки и ноги царицы надели тяжелые железные цепи, грубо швырнули в крытую повозку и задернули полог. Колеса застучали по камням.

Пока повозка под усиленной стражей покидала спящие Афины, Александра сидела во тьме, звеня цепями, и задавалась одним вопросом: где верный Никанор? Неужели старый служака продался