Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев

лунному свету, снова стал тем самым человеком, который внушал ужас Кирене и Сиракузам. К нему вернулся его знаменитый холодный, твердый и расчетливый взгляд. Перед ним стояла не рабыня Кора, а самый опасный хищник во всем Средиземноморье.

Он медленно обошел огромный письменный стол, остановился в двух шагах от Александры, скрестил руки на груди и сурово посмотрел на нее.

— А теперь рассказывай, — чеканя каждое слово, произнес Гамилькар. — Что ты здесь делаешь, македонка? Всю правду.

Глава 64. Офицер и джентльмен

Гамилькар стоял у стола, скрестив руки на груди, и ждал. В его глазах не было ни ярости, ни торжества — только холодный, расчетливый ум полководца, пытающегося разгадать невозможную тактическую задачу.

И Александра заговорила.

Она не стала юлить или выдумывать новую легенду. В этой запертой комнате, перед единственным человеком в Карфагене, который был равен ей по интеллекту, она честно выложила всю правду, какой бы унизительной она ни была. Она рассказала про чудовищный удар тарана во время шторма. Про то, как тонула во тьме Средиземного моря. Про ливийский берег, грязных работорговцев, караван-сарай и позорный аукцион. И, наконец, про то, как Владычица Пепла оказалась в шелковой постели скучающей госпожи Зарабель в качестве экзотической секс-игрушки.

Она закончила тем, что уже всё подготовила для побега и возвращения домой, но тут Гамилькар так некстати зашел в гости на ужин и всё испортил.

Выслушав эту невероятную исповедь, Гамилькар долго молчал. Он медленно обошел стол, налил себе неразбавленного вина, выпил залпом и тяжело опустился в кресло.

— Знаешь, — наконец произнес он, потирая переносицу. — Это всё настолько безумно и нелепо, что просто обязано быть правдой. Признаюсь, когда я увидел тебя в зале с кувшином, моей первой мыслью было, что ты проникла в наш город как шпионка. А теперь… теперь мне самому стыдно за эту мысль. Потому что история, в которой македонская царица добровольно проникает в Карфаген голышом через невольничий рынок, чтобы шпионить из гарема, звучит еще более нелепо, чем то, что ты сейчас рассказала.

Он тяжело вздохнул, и его лицо снова заледенело.

— Ладно. С прошлым всё ясно. Неясно другое: что мне с тобой делать дальше, Александра. Откровенно говоря, как верный сын Карфагена, я должен немедленно вызвать стражу и выдать тебя Совету Суффетов. Ты — наш злейший враг. Каждая минута, которую ты проводишь в моем доме, пока я об этом знаю — это лишняя строчка в моем собственном приговоре за государственную измену.

Александра, до этого напряженно стоявшая у книжных стеллажей, вдруг расслабилась. Она равнодушно, с легкой грацией пожала плечами.

— Давай, — спокойно ответила она. — Зови стражу. Твое правительство будет просто в неописуемом восторге, когда узнает, что именно я вытворяла в постели с твоей женой.

Гамилькар поперхнулся воздухом. Его глаза округлились.

— Что?..

Александра безжалостно, наслаждаясь произведенным эффектом, начала загибать пальцы:

— А также с женой генерала Магона. И с дочкой адмирала Гисгона. И, кажется, с молодой женой суффета Бомилькара… Я их пунические имена не очень хорошо запоминаю, но, поверь, анатомию карфагенской знати я изучила в мельчайших подробностях.

Лицо прославленного полководца пошло красными пятнами.

— Ты лжешь, — хрипло выдавил он. — Это блеф. И вообще, это не в твоем стиле, Александра. Я же знаю тебя. Ты — великий воин. Ты выше такого грязного, мелкого шантажа.

Царица сочувственно покачала головой:

— О, Гамилькар, я-то выше. Но ведь в тюрьме не всё будет зависеть от моей гордости. Мало ли… вдруг суффеты решат меня пытать? Раскаленное железо, дыба… Я же всего лишь хрупкая девушка. А вдруг я сломаюсь от боли и начну кричать имена всех благородных матрон, которых ублажала в тайне от их воюющих мужей? Представляешь, какой скандал вспыхнет в Совете Ста Четырех? Половина Карфагена перережет друг другу глотки из-за позора.

В глазах Гамилькара мелькнула опасная, темная тень. Он подался вперед, опираясь руками о стол, и его голос зазвучал зловеще:

— Есть и другой способ решить эту проблему, македонка. Я могу просто заставить тебя замолчать прямо здесь. Раз и навсегда. Весь мир и так считает тебя мертвой. Одной безымянной рабыней в море станет больше, и никто ничего не узнает.

Александра даже не вздрогнула. Она лишь насмешливо изогнула бровь.

— Убьешь меня и спрячешь труп? А что, если госпожа Зарабель завтра начнет задавать вопросы: куда вдруг бесследно подевалась ее любимая, дорогая Кора, которую она одолжила твоей жене? И другие госпожи тоже могут спросить. А вдруг кто-то умный из твоих врагов в Совете начнет сопоставлять факты?

Она сделала шаг к столу и посмотрела на него с мягкой, почти дружеской укоризной:

— И вообще, Гамилькар. Это не в твоем стиле. Убить безоружную пленницу в собственном доме, чтобы скрыть развлечения жены? Ты выше этого. Я тебя знаю.

Генерал Карфагена сидел, глядя на нее снизу вверх. Он был разбит ее же собственным оружием. Идеальный капкан, сплетенный из политики, секса, чести и абсурда.

Гамилькар откинулся на спинку кресла и криво, устало усмехнулся.

— Боги… И что ты предлагаешь? Хочешь, чтобы я благородно посадил тебя на свой лучший корабль, вернул в Элладу с извинениями, и мы забудем обо всем этом, как о страшном сне?

— Откровенно говоря, — Александра присела на край его стола, болтая ногой, — я на такое великодушие не рассчитываю. Ты не дурак, чтобы просто так отпускать главный козырь. Но мы в одной лодке. И мы можем что-нибудь придумать вместе, чтобы оба остались в выигрыше.

Гамилькар потер лицо ладонями, чувствуя, как начинает болеть голова.

— Ладно, — сдался он. — Погостишь пока у меня в доме, под моим личным присмотром. В комнаты моей жены тебе вход воспрещен. А с госпожой Зарабель я договорюсь и всё улажу… В конце концов, она моя любимая кузина, она меня поймет.

В кабинете воцарилась гробовая тишина.

Александра замерла. Ее глаза медленно расширились.

— Твоя… кузина? — переспросила она.

— Да, — мрачно кивнул Гамилькар. — Дочь брата моего отца. А что?

Тишина взорвалась. Александра не выдержала. Она запрокинула голову и зашлась диким, непрекращающимся, истерическим хохотом, от которого у нее на глазах выступили слезы. Она смеялась так, что едва не свалилась со стола, хватаясь за живот.

— О, боги! — задыхаясь сквозь смех, выдавила из себя Владычица Пепла. — Я… я годами мечтала однажды прийти сюда и завоевать твой великий город мечом