Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев

— Вы… — голос Александры был хриплым и слабым. Она прислушалась к их разговору и безошибочно узнала говор. — Вы македонцы. Вы знаете, кто я такая?

Мужчина добродушно усмехнулся, и в уголках его глаз собрались морщинки.

— Конечно знаю, госпожа, — он слегка склонил голову. — Вы меня не помните. И не мудрено. Но я прошел с вами в строю фаланги весь путь: от песков Египта до самых ворот Вавилона. Я ваш ветеран.

Александра смутилась, почувствовав укол стыда.

— Под моим началом были десятки тысяч воинов… — тихо произнесла она. — Я просто физически не могла запомнить в лицо всех. Прости.

— О, не стоит, госпожа! — хозяин замахал руками, искренне улыбаясь. — Я всё понимаю и ни в коей мере не в претензии. Солдат обязан знать своего командира, а командиру незачем помнить каждую сариссу.

Он присел на грубый табурет рядом и рассказал, что в тот вечер пошел в ущелье искать отбившуюся от стада глупую козу. Услышал стон, лязг цепей под камнями. Разгреб завал и нашел ее.

— Ты знаешь… почему я там оказалась? — осторожно спросила царица, принимая из рук хозяйки глиняную кружку с горячим травяным отваром.

— Конечно знаю, — помрачнел пастух. — Через несколько дней после того, как я вас нашел, я спустился за солью в ближайший городок. Там на каждом углу глашатаи Кассандра надрывались. Кричали, что бывшая царица предана суду и забита камнями за страшную измену Македонии.

Ветеран презрительно сплюнул на земляной пол.

— Только вранье всё это собачье. Я в эту чушь ни единой секунды не верил. Я видел, как вы вели нас в бой. Изменники так не дерутся. Так что отдыхай, госпожа. Зима будет долгой. Пей бульон, спи и восстанавливай силы. Мой дом — твой дом.

Мужчина вернулся к очагу, оставив ее наедине со своими мыслями.

Александра откинулась на мягкие подушки, глядя на пляшущие по деревянному потолку тени. Ее спасла коза. Прямо как мифическая Амалфея, выкормившая младенца-Зевса на Крите. История, абсолютно достойная древних мифов.

Она прислушалась к своему телу. Кости срастались, лихорадка ушла. Если она дотянет в этой хижине до весны, то снова восстанет из мертвых. В который раз по счету? Четвертый? Пятый? Она уже сама начала сбиваться со счета. Еще одна история для летописцев.

На губах царицы заиграла слабая, но искренняя и коварная улыбка. Боги Олимпа наверняка сейчас держатся за животики от смеха, глядя на всё это безумие с небес. Наверняка они прямо сейчас делают совершенно фантастические ставки на то, чем закончится продолжение этой великой игры.

И Александра была твердо намерена их не разочаровать.

Глава 70. Папина дочка

Шел македонский месяц артемисион — время, когда на деревьях лопаются почки, а горные реки становятся бурными от тающего снега. По эллинскому счету это был четвертый год сто одиннадцатой Олимпиады.

На шумном, пропахшем свежей зеленью и навозом базаре Пеллы стояла тихая, сгорбленная македонская крестьянка. Она торговала отличным козьим сыром, лепешками и сушеными травами. Выглядела женщина жалко: на левом глазу красовалась грязная повязка, а опиралась она на кривую деревянную клюку.

Сердобольные горожанки, покупая у нее сыр, сочувственно качали головами. Бедняжка рассказывала незамысловатую, но страшную историю: глаз ей выбили, а ногу переломали, когда над ней вдоволь поглумилась проходившая через ее горную деревню солдатня. Времена нынче стояли жестокие, смутные, поэтому такой беде никто не удивлялся. Крестьянку жалели и часто платили за товар на пару медяков больше обычного.

Разумеется, это была Александра.

С ее левым глазом всё было в абсолютном порядке — грубая повязка служила идеальной маскировкой, надежно пряча знаменитую гетерохромию, по которой ее могли опознать даже на краю света. А вот хромала она по-настоящему. Перелом, полученный на дне ущелья, не исчез бесследно. Кость срослась криво, и, похоже, царица будет припадать на левую ногу до конца своих дней.

Опираясь на клюку, Александра с горькой, злой иронией вспоминала отца. Филипп Македонский тоже потерял глаз в бою и хромал на перебитую ногу. «Папина дочка!» — язвительно думала она, поправляя косынку. Она идеально подражала простонародному горному акценту, глотая окончания слов и кланяясь покупателям.

Ни одному человеку на этом базаре даже в самом безумном бреду не пришло бы в голову, что эта жалкая, побитая жизнью калека — Владычица Пепла. Та самая Разрушительница Азии, которая в очередной раз вернулась из царства Аида — видимо, мертвые боги выгнали ее оттуда за дерзость и непристойное поведение.

Пока Александра взвешивала сыр и отсчитывала сдачу, она, превратившись в сплошной слух, жадно впитывала базарную болтовню. Торговцы, стражники и рабы болтали обо всем на свете, и к полудню в голове царицы сложилась абсолютно четкая политическая картина:

Новый хозяин столицы, Кассандр, правил железной рукой. Но его власть, державшаяся на страхе и наемниках, распространялась только на Македонию и Грецию. Остальной мир узурпатора не признал.

Младший брат Каран, его безвольная, тихая супруга и мальчик-наследник были наглухо заперты в царском дворце. На публике они почти не показывались. А вот маленькую племянницу Кассандр уже отправил куда-то на юг — в качестве невесты и ценной заложницы одному из своих ситуативных союзников.

Царица Олимпиада, почуяв неладное еще до прибытия Кассандра, успела сбежать на родину, в Эпир. Теперь она сидела там, собирала верных людей и активно мутила воду, строя козни против регента. Принцесса Кинана со своими преданными кавалеристами ушла в суровые горы Иллирии.

Великие наместники Востока не склонили головы. Одноглазый Антигон в Египте, адмирал Неарх в Финикии и Селевк в Вавилоне заключили крепкий союз против узурпатора. Сейчас война полыхала в Малой Азии. Впрочем, это была вялая война: налеты, пограничные стычки, осады мелких крепостей. Большой, генеральной битвы между силами Кассандра и Восточным альянсом пока не произошло.

О многих своих соратниках Александра ничего достоверно узнать не смогла. Кто-то пропал без вести в хаосе переворота, кто-то ушел к Олимпиаде, кто-то вроде бы сумел прорваться на кораблях к Неарху — но это были лишь расплывчатые слухи.

Ближе к вечеру, когда корзины опустели, Александра пересчитала монеты, спрятала их за пазуху и, тяжело опираясь на клюку, побрела к городским воротам.

Она шла домой — то есть в деревню к приютившим ее пастухам, которая стала ее тайной базой. Дорога предстояла неблизкая, и под мерный стук деревянной палки царица думала о том, что делать дальше.

Она перебирала варианты в