Темный Лорд Устал. Книга X - Тимофей Афаэль

Смит заставил себя бежать еще быстрее.

Наконец впереди показалась стальная дверь с кодовым замком.

И тогда в тоннеле мигнул свет.

Смит затормозил так резко, что чуть не упал. Телохранители вскинули автоматы, целясь в темноту.

Между ними и дверью стоял высокий силуэт в тёмной закрытой одежде. Стоял он в расслабленной позе, словно ждал здесь давно и никуда не торопился. В тусклом красном свете аварийных ламп блеснуло что-то металлическое в его руке.

— Добрый вечер, господин Смит, — голос был дружелюбным. — Или уже ночь? Под землёй так легко потерять счёт времени.

Смит не знал этого человека, но он точно знал, откуда тот пришёл.

Из Эдема.

— Стреляйте! — заорал Смит.

Телохранители открыли огонь.

Автоматные очереди оглушительно загрохотали в тесном пространстве тоннеля.

Пули ушли в пустоту.

Силуэт сместился, перетёк из одной точки пространства в другую с нечеловеческой плавностью. В следующую секунду он оказался между телохранителями.

Два коротких движения. Два влажных хрипа.

Оба телохранителя рухнули на бетонный пол, зажимая перерезанные глотки. Их автоматы лязгнули о камень. Кровь растеклась чёрными лужами в красном свете аварийных ламп.

Смит не успел сделать ни шага.

Холодное лезвие упёрлось ему в горло.

— Вот так, — незнакомец стоял прямо перед ним, и его глаза поблёскивали в полумраке. — Без лишних движений, господин координатор. Мы же цивилизованные люди.

Смит замер, боясь дышать. Лезвие было тонким, но он чувствовал его остроту. Одно движение — и артерию перережут.

— К-кто вы? — голос Смита звучал хрипло.

— Некто особенный, — человек улыбнулся, и улыбка эта была пугающе тёплой. — Просто артист. Исполнитель или курьер, если угодно. Меня попросили доставить вас в целости и сохранности.

Артист. Смит слышал это слово в разведывательных сводках. Призрак, который командовал призраками. Личный диверсант Воронова, о котором не было почти никаких данных.

Теперь данные были. Высокий, худощавый, двигается как танцор или змея. И абсолютно смертоносный.

— Воронов хочет меня живым, — Смит сказал это как констатацию факта.

— Разумеется, — Артист кивнул. — Допрос, суд, публичное разоблачение — всё как положено. Маэстро любит порядок.

Допрос. Они вытащат из него всё. Явки, пароли, имена агентов, коды доступа, структуру Девятки. Всё, что он знал о Консорциуме, станет достоянием Воронова.

А потом — суд и публичное унижение. Смит на скамье подсудимых, перед камерами, перед всем миром. Идеальный символ падения Консорциума.

«Нет».

Включился старый протокол, вбитый на уровне рефлексов ещё в первые годы службы.

— Вы не получите мои акции, господа.

Артист нахмурился.

— Что?..

Смит улыбнулся.

Его язык скользнул к дальнему коренному зубу. Там, под пломбой, пряталась крошечная капсула. Он носил её двадцать лет и никогда не думал, что придётся использовать.

Хруст.

Горечь на языке.

Артист дёрнулся, его рука метнулась к лицу Смита, но было поздно. Яд уже шёл по кровотоку, и мир вокруг координатора начал расплываться.

«Последний отчёт: актив ликвидирован. Данные уничтожены. Консорциум защищён».

Глаза Смита закатились, и он мешком осел на холодный бетон.

Артист стоял над трупом, глядя на него с выражением брезгливого разочарования.

— Вот же сука, — сказал он негромко.

Потом поднял руку к гарнитуре и нажал кнопку связи.

— База, это Артист. Концерт окончен. Цель самоликвидировалась, — он помолчал, пнул труп носком ботинка. — Ждём вас, Маэстро.

(Всем привет, это Авторы! На этой неделе будет всего 2 проды, в Понедельник и Пятницу. Но зато в следующий понедельник будет новый том и 2 главы сразу! Извиняемся, что так, но нам нужно закончить подготовку перед новым стартом)

Глава 27

Долгорукий

Долгорукий шёл по затопленному тоннелю, и ржавая вода доходила ему до колен. Луч фонаря на автомате выхватывал из мрака осклизлые стены, покрытые чёрной плесенью, свисающие с потолка сталактиты какой-то органической дряни.

Древние коммуникации, которые строил ещё его дед, когда город только поднимался из руин последней великой войны. Долгорукий помнил эти карты с детства — отец заставлял учить их наизусть, потому что случаи могут быть разные.

Вот и наступил один такой, только он шёл навстречу смерти.

Серый туман клубился над поверхностью воды, и Долгорукий чувствовал, как «Некроз» проникает в лёгкие с каждым вдохом. Кислый привкус на языке, жжение в горле, тупая боль за грудиной.

Родовое кольцо на его пальце горело тёплым багровым светом. Древний артефакт рода Долгоруких, передававшийся от отца к сыну на протяжении четырёхсот лет. Защита от враждебной магии, последний щит между ним и ядом, которым он сам отравил свою страну.

Кольцо держало. Пока держало.

Долгорукий посмотрел на свои руки. Чёрные вены уже проступали под кожей, тонкие, как паутина. «Некроз» пробивался сквозь защиту. Скоро артефакт не выдержит и тогда яд сожрёт его изнутри за считанные минуты.

«Значит, у меня есть от силы час».

Он перешагнул через полузатопленную кучу мусора и двинулся дальше.

Тоннель сужался. Потолок опускался всё ниже, заставляя Долгорукого пригибаться. Где-то впереди находиился Главный Узел.

Там, впереди, была его смерть.

И там, впереди, было спасение для Мишеньки.

Долгорукий сжал автомат крепче и пошёл на звук.

* * *

Тоннель вывел его в широкую техническую галерею.

Долгорукий остановился, чтобы перевести дыхание, и прислонился спиной к холодной стене. Рана в боку снова открылась, и он чувствовал, как горячая кровь пропитывает повязку под бронежилетом. Лёгкие хрипели при каждом вдохе, а ноги дрожали от усталости.

Кольцо на пальце светилось всё слабее. Долгорукий поднёс его к глазам и увидел то, чего боялся — по тёмному камню артефакта ползли тонкие трещины. Древняя магия рода выгорала, пытаясь сдержать яд.

«Ещё полчаса. Может, меньше».

Он закрыл глаза и позволил себе минуту слабости.

Перед внутренним взором проплыли лица. Мария, улыбающаяся в день их свадьбы. Елизавета, маленькая девочка с косичками, бегущая ему навстречу. Мишенька, только родившийся, крошечный и сморщенный, спящий у него на руках.

А потом — другие образы. Столица в огне. Тела на улицах. Чёрные вены на коже умирающих.

«Я сделал это. Я».

Долгорукий открыл глаза и ударил кулаком по стене.

Боль отрезвила его. Хорошо, ведь ему нужна была ясность, а не жалость к себе.

Он оттолкнулся от стены и пошёл дальше, и разные мысли текли сквозь его разум.

«Я был прав. Империя гнила заживо. Малинины были слабы — Константин со своими реформами, Александр со своим идеализмом. Страна разваливалась на куски, и никто ничего не делал. Кто-то должен был взять власть железной рукой. Должен был спасти то, что ещё можно спасти».

Он перепрыгнул через рухнувшую балку, едва не упав.

«Я был истинным патриотом, не