Таксист из Forbes 7 - Ник Тарасов

— Чем пахнет?

— Базиликом, — сказал я.

— Точно!

За ужином она рассказывала про свой день: партнёры прислали образцы новой ткани, и половина партии пришла с браком по кромке. Лера была этим почти довольна — брак нашли на образцах, до контракта, и теперь у неё появился рычаг по цене.

— Видел бы ты лицо их представителя, — говорила она, наматывая пасту на вилку. — Он мне полчаса рассказывал про новые станки, а я ему молча выложила кромку на стол. Рулеткой прижала и лишь кивнула. Слушай, а вкусно. Ты где так соус научился?

— Жизнь научила, — сказал я чистую правду.

Она уже думала о другом, потянувшись к тарелке за добавкой, а я стоял у плиты, помешивал остатки соуса и пережидал, пока уляжется внутри. Врать оказалось делом с накопительным эффектом: каждое отдельное враньё весило граммы, но складывали их всё в один и тот же рюкзак. Рюкзак к лету заметно потяжелел.

* * *

Во вторник к обеду я забрал в пункте выдачи плоский свёрток, а к трём часам сидел за столом в перчатках, и передо мной лежал лист цвета топлёного молока.

Бумага была правильная. Неровный край, волокна коры на просвет, лёгкий кустарный перекос листа. Перо цепляло её фактуру с сухим шорохом, чернила ложились глубоко, без глянца. Я сделал пробу на обрезке — рука шла хорошо, вчерашняя тренировка держалась.

Писал я медленно, набело, потому что черновиков эта операция не предполагала: лишних листов у меня было девять. Текст я сложил в голове ещё в воскресенье, за прополкой запрета думать о делах.

'Коллеги.

Я всё ещё там, где тишина стоит дороже денег. Здоровье в полном порядке, ясности прибавилось — рекомендую, хотя никого не жду.

Как вы знаете, я люблю комфорт. Здесь его нет, и это единственное, о чём я иногда жалею. Поэтому просьба. Организуйте от холдинга благотворительный взнос, от десяти до двадцати тысяч долларов, в фонд «Подари жизнь». Исполнить до конца месяца, в открытую, от имени компании. Мне это придаст комфорта больше, чем вам кажется.

Решений по активам без меня по-прежнему не принимать.

Не скучайте.

М. П. В.'

Подпись я поставил летящим росчерком, с крупной верхней петлёй. Посидел над листом, проверяя каждую строчку глазами эксперта, которого наняли меня топить. Придраться было не к чему: рука моя, обороты мои, характер мой. «Люблю комфорт» в совете директоров знали как мою личную присказку — я произносил её годами, закрывая споры о бюджетах на офисы. Такие вещи в письме работают сильнее почерка. Почерк подделывают, присказку надо прожить.

Теперь о том, зачем всё это было нужно. Ход я вертел в голове третий день и находил ему четыре стороны, одна другой приятнее.

Сторона первая, оборонительная. Экспертиза признала прошлые письма подлинными, и каждое новое письмо теперь ложится на готовый фундамент, укрепляя версию «жив». Пока Викторов пишет, признать его умершим нельзя, а искать живого можно годами.

Сторона вторая, техническая, моя любимая. Фонд публикует крупные пожертвования в открытых отчётах. Холдинг исполнит просьбу — и через месяц я, серпуховский таксист, увижу в новостях фонда строчку с суммой и названием компании. Письмо, дошедшее до адресата, само сообщит мне об этом через публичную отчётность. Обратный канал связи, не оставляющий следов вообще: я даже гуглить буду то же, что тысячи людей.

Сторона третья, психологическая. Артур будет вынужден заплатить деньги холдинга по распоряжению человека, которого он утопил. Заплатить публично, с улыбкой, с пресс-релизом. Я знал Каспаряна двадцать лет: такие вещи он не прощал и не переваривал. Злящийся Артур делал ошибки. Я это точно знал. Грех было не воспользоваться.

Сторона четвёртая, длинная. Дети, которым фонд оплатит лечение, про наши шахматы никогда не узнают. Им и незачем. Просто в кои-то веки деньги холдинга пойдут туда, куда я их при жизни так и не собрался направить — всё было недосуг, всё казалось, что успеется. Покойником я определённо становился щедрее. Стоило умереть, чтобы это выяснить.

Конверт из той же локты я надписал печатными буквами, вложил лист, заклеил и протёр всё микрофиброй, хотя работал в перчатках с самого начала. Паранойя лишней не бывает, это мне подтвердили бы два ведомства и одна служба безопасности.

* * *

Оставалась доставка, и это был самый тонкий узел.

Серик отпадал безоговорочно. Первый канал сработал дважды, и именно поэтому туда нельзя было даже смотреть: люди Каспаряна сейчас раскапывали маршруты старых писем, перетряхивали посредников, и Земляной Вал в их списке стоял, надо думать, в первых строчках. Появиться там означало нарисовать стрелку от Катманду к себе. Каналы, как перчатки: использованные не надевают на дело.

Я снова поднял VPN с прокси, открыл браузер в режиме инкогнито и завёл одноразовую почту, после чего пошёл гулять по форумам, где обитает частная логистика: карго из Азии, попутные посылки, «привезу-передам». Публика там водилась пёстрая, от честных челноков до людей, чьи объявления читались как явка с повинной.

Кандидатов я отбирал переписыванием. Первый на второй фразе потребовал стопроцентную предоплату и назвал меня «брат» — до свидания, брат. Второй начал задавать вопросы: а что в конверте, а зачем из Катманду, а почему без трека. Любопытный курьер хуже жадного, любопытство — профессиональная болезнь совсем других профессий. Третий отвечал коротко, по тарифу и по делу. Ник у него был «Шерп», и это мне понравилось отдельно: шерпы уже двести лет носят через Гималаи чужой груз, не спрашивая, что внутри.

Условия складывались за десять минут переписки, и в этих десяти минутах Шерп мне окончательно понравился. На вопрос о содержимом он ответил сам, раньше меня: «Содержимое не моё дело, если оно плоское, лёгкое и не тикает». Конверт уходит карго-цепочкой через Дели, в Катманду его сдают в местную почту, обратный адрес — любой на выбор исполнителя. Срок десять-двенадцать дней. Трека нет, вместо трека фото почтового чека. Оплата наличными, половина при передаче, половина после фото.

Цену он назвал вдвое ниже той, что я держал в голове по опыту Серика. Я на всякий случай уточнил, всё ли включено.

«Всё. Вы платите за доставку, а таинственность у нас бесплатно, как приправа».

«Почему дёшево?»

«Потому что у меня этих конвертов в месяц десятка два. Люди шлют письма из красивых мест, в которых не были. Открытки с Бали дороже, там очередь».

Про очередь на Бали я решил не уточнять. Рынок, о существовании которого я не подозревал, жил своей жизнью и явно процветал: человечеству