Таксист из Forbes 7 - Ник Тарасов

«Мужики, у нас же парк в честь него назван. ВикторАвто. Нам сам бог велел его найти, это ж наш, считай, крёстный».

Я лежал в темноте, в чужой спальне, ставшей за неделю своей, с холодным полотенцем на лбу и с мигренью от спасённой старушки, и читал, как двести человек по всей области собираются меня найти за вознаграждение. Меня искала горячая линия, меня искал Иван, меня искал весь таксопарк имени меня самого.

«Пойти, что ли, сдаться, — подумал я, закрывая глаза. — Премию хоть себе оставлю. На ангар как раз хватит».

Мысль была хорошая. Я приберёг её на чёрный день и уснул.

Глава 22

Утро четверга началось с того, что охранник на КПП поднял шлагбаум раньше, чем я подъехал. Он уже знал мою «Киа», знал время, знал, что я тут теперь не гость. Мелочь, а приятно: последний рубеж обороны окончательно признал меня своим.

Мигрень прошла ночью, оставив ту чистую пустую лёгкость, которая бывает после хорошей грозы. Лера уехала как обычно в семь сорок, но перед отъездом успела оставить следы заботы по всей кухне: записку «таблетки в верхнем ящике, не геройствуй», недопитый мной вчера морс в графине, тарелку сырников под крышкой. На кухне её кружка стояла рядом с моей, в ванной моя щётка обжилась в стакане слева. За это время дом оброс моими следами так незаметно, что я и сам не поймал момент, когда перестал быть в нём приезжим. В субботу я сказал «поехали домой» и теперь жил внутри этого слова, как живут во вновь купленной квартире: ещё оглядываешься, но ключи уже свои.

Володя, забирая Леру, кивнул мне через двор — по-свойски, без прежней настороженности. Зимой он смотрел на меня как на потенциальную проблему для охраняемого объекта. Теперь он смотрел на меня как на часть объекта, который надо охранять. Повышение, если вдуматься.

Кофе я пил, разбирая утреннюю почту, и почта складывалась в аккуратную сводку, вроде тех, что мне когда-то готовили аналитики к восьми утра. Только терминал теперь был серпуховский, а котировки — свои.

Романов: транш от Орлова упал на счёт «ВентИнвеста», сто двадцать миллионов, всё по договору.

Крылов, после моего вчерашнего перевода, обещает ворота смонтировать к понедельнику.

Палыч самолично проверил анкера на новом пролёте и прислал голосовое: «Сто восемьдесят ньютонов, Ген, я лично протянул динамометром, не сомневайся». Народный контроль работал без выходных.

Ройтман: оценка долей «Драйв-Сервиса» сдвинулась, документы наконец выдали. Он прислал письмо ночью, в час, что для него было нормой — старик спал мало и любил разгребать почту, когда мир не мешает. В письме, помимо процедурных пунктов, шла приписка от руки, отсканированная: «Геннадий, оценщики нашли в отчётности „Драйв-Сервиса“ любопытные пустоты за позапрошлый год. Пахнет второй линией атаки, не по разводу, а по самому бизнесу Дроздова. Обсудим при встрече». И следом, отдельной строкой, той же, что на прошлой неделе: «Дроздов молчит. Мне это по-прежнему нравится всё меньше».

Формула повторилась слово в слово, и от этого повтора у меня внутри что-то натянулось. Ройтман не был человеком, повторяющим фразы без нужды. Он повторял их, как капитан повторяет барометр: не потому, что цифра новая, а потому, что она падает.

Шерп: короткое, деловое. «Ушло. Юж. напр.» Обратный отсчёт затикал вслух: письмо ушло на юг, в сторону Дели, а оттуда в горы. Двенадцать дней пошли.

Бабушка: голосовое на минуту двадцать. Клубника пошла, первую миску уже съел Маркиз, за что был отруган и не раскаялся. «Приезжайте вдвоём, я как и обещала, Лере грядку под клубнику отдам, пусть рвёт, сколько хочет. И скажи ей, чтоб в резиновых сапогах, а то у нас после дождя не пройти». Бабушка планировала наше совместное будущее в единицах грядок, и это было лучшее планирование из всех, что я слышал за месяц.

Лера: доброе утро одним словом и фотография её кофе с подписью «первый за день, без тебя невкусный». Я ответил фотографией сырников, которые она мне оставила, с подписью «ем под конвоем записки». Прилетело сердце.

Иван: тишина. Со вчерашнего «вспоминаю» — ничего. И эту тишину я отметил отдельной строкой, красным. Функции не пропадают в отпуск. Функции выполняются молча, а потом объявляются с результатом. Молчащий Иван нравился мне ровно так же, как молчащий Дроздов нравился Ройтману. За неделю у меня накопилось двое молчащих мужчин с плохими намерениями, и оба молчали профессионально, что беспокоило больше любого крика.

Захаров тоже молчал, но его молчание я записывал в другую графу. Захаров был из тех, кто в бурю ложится на дно и всплывает, когда стихает. Пока он на дне, у меня развязаны руки, и это скорее плюс.

Я допил кофе и подвёл баланс. По всем фронтам либо рост, либо затишье. Орлов платит, стройка летит, отец в семье, Лера рядом, письмо в пути, бабушка с клубникой. Слишком ровно. Жизнь научила меня, что «слишком ровно» — это пауза перед абзацем, который тебе не понравится. Я слишком долго играл на больших досках, чтобы верить в штиль. Штиль — это когда ветер меняет направление и на секунду замирает, обманывая тех, кто не ходил под парусом.

Разбирая эту ровность на составляющие, я поймал себя на неуютной мысли. Каждая линия по отдельности выглядела благополучной, но все они держались на одном допущении: что противники дают мне время. Орлов что-то копает под меня, судя по его довольному помощнику, но не спешит. Иван собирает портрет фантома, но не давит. Дроздов молчит, но пока не бьёт. Каспарян ищет, но по ложным следам. Я жил в зазоре между их подготовкой и их ударом, и зазор этот, если честно, обеспечивал не я. Его обеспечивала их неспешность, а неспешность — вещь, которую в любой момент отменяют одним звонком. Мне это состояние было знакомо с прошлой жизни: так чувствует себя игрок, у которого позиция вроде выигрышная, но время на часах утекает быстрее, чем у соперника. Пока фигуры стоят красиво. Флажок падать умеет внезапно.

Я закрыл ноутбук. Хватит с утра стратегии, стратегия хороша в меру, а сверх меры превращается в то, что Тамара Ильинична называет «накрутить себя на ровном месте».

Оставался ещё один пункт, не из почты, из-под кожи. Способность требовала своего. Системное уведомление, которое я получил зимой, никуда не делось: бросить такси и помощь людям нельзя, иначе блокировка и откаты навсегда. Должностная инструкция, выданная мне непонятно кем и не подлежащая