Таксист из Forbes 7 - Ник Тарасов

обжалованию. После вчерашней старушки на бульваре счётчик, надо думать, обнулился, но рисковать не стоило. Я допил кофе, взял ключи и включил агрегатор. Пора было отработать смену, положенную мне по контракту с мирозданием.

* * *

Первый заказ подвернулся лёгкий и добрый, из тех, что мироздание, видимо, и имело в виду.

Молодая девушка от ветклиники до дома, с переноской на коленях. В переноске сидел щенок — месяца три, беспородный, ушастый, с забинтованной лапой. Девушка всю дорогу заглядывала в дырочки переноски и шептала туда «потерпи, маленький», а щенок в ответ поскуливал и шуршал.

И вот что интересно: рядом с ним у меня замолчал интерфейс. Не до конца, как рядом с Бароном, но заметно приглушил. Девушкина тревога, её любовь, усталость после ветеринара — всё это сгладилось, будто кто-то убавил громкость. Щенок фонил одной чистой нотой, простой и сильной, и эта нота глушила помехи вокруг, как большая собака, только тише. Малолетний коллега, подумал я. Стажёр по глушению.

— Как его зовут? — спросил я.

— Пока никак. — Девушка подняла глаза. — Я его вчера у гаражей нашла, с лапой этой. Думала, пристрою, а теперь вот… кажется, не пристрою. Прилипла.

— Не пристроите, — согласился я. — По голосу слышно.

— По какому голосу?

— По вашему. Вы ему уже «маленький» говорите. Это диагноз.

Она засмеялась, и щенок в переноске зашуршал бодрее. По дороге она рассказала, что учится на третьем курсе, снимает комнату, и как теперь быть со щенком в съёмной — не представляет, но выкинуть уже не сможет. Я посоветовал ей поговорить с хозяйкой прямо, а не тянуть: люди чаще соглашаются, чем кажется, надо только не ставить их перед фактом с порога. Совет был из моей основной, невидимой профессии, но звучал вполне по таксистски.

— А вы откуда знаете, что согласится?

— Не знаю, — честно сказал я. — Но пока не спросишь, точно нет. А как спросишь — уже пятьдесят на пятьдесят. Хорошая математика для одного вопроса.

У подъезда я не взял с неё денег за ожидание у клиники — сказал, что коллегам скидка. Девушка не поняла, а я не стал объяснять, что коллега сидит в переноске и уже честно отработал мне десять минут тишины в голове.

Отпустило после этого заказа легко, без отката. Лёгкие заказы платы не берут — берут тяжёлые, где надо лезть человеку в душу и там разгребать. Со щенком душу разгребать не пришлось: у него там и так был порядок.

Я постоял пару минут у её подъезда, глядя, как она заносит переноску в дом, и подумал, что вот из таких заказов, наверное, и складывалась моя «должностная инструкция». Спасённые от мошенников старушки и перевёрнутые судьбы шли сверх плана, а в основе лежала мелкая ежедневная починка чужих дней. Механик слушает мотор, я слушаю людей, и там, и там дело в том, чтобы поймать неисправность раньше, чем она разнесёт всё вокруг. Мироздание, выдавая мне подписку на чужие эмоции, видимо, имело в виду именно это. А компромат на Каспаряна и войну с Дроздовым я приписал к ней уже сам, по старой привычке ворочать большими досками.

Пока я стоял, позвонил Романов. Голос у отца был лёгкий, утренний.

— Сын, не отвлекаю? Я коротко. Тамара уехала, оставила тебе холодца и наказ: чтоб на июньские вы к ней в Воронеж. С Лерой. Она уже комнату готовит.

— Передай, что подумаем, — сказал я, улыбаясь. — Хотя чего думать, поедем, наверное.

— Правильный ответ, я так и передам.

Мы попрощались, и я поймал себя на том, что стою посреди двора и глупо улыбаюсь телефону. Отец звонил обсудить холодец и приглашение в Воронеж. Обыкновенный отцовский звонок, каких у меня не было ни в одной из жизней. К хорошему, оказывается, привыкаешь мгновенно, как к теплу, и совершенно не замечаешь, пока оно есть.

* * *

На стройку я всё-таки заскочил, по дороге, на двадцать минут.

Каркас ангара стоял уже почти готовый, и в утреннем свете он перестал быть скелетом: обшивку подвели с двух сторон, и здание проступило целиком, приземистое, длинное, деловое. Сварщик сыпал искрами под самой крышей, снизу тянуло горячим металлом и бетонной пылью. Крылов как обычно ходил с планшетом и на моё появление отреагировал сдержанным кивком, который у него означал высшую степень одобрения: график держался.

Палыч перехватил меня у ворот, гордый, с динамометрическим ключом наперевес, как гвардеец с алебардой.

— Ген, ты вовремя. — Он потянул меня к новому пролёту. — Гляди. Анкера я протянул все, до одного. Вот тут было сто семьдесят, я довёл до ста восьмидесяти, как в проекте. Указал Крылову, а тот лишь улыбнулся и на этот раз уже не ругался, что лезу не в своё дело.

— Ты у нас теперь главный по ньютонам, — сказал я.

— А то. — Палыч огладил ключ. — Ты вот что. Ты меня в штат, как обещал, оформи по-человечески. А то я тут распоряжаюсь, а по бумагам меня нет. Непорядок.

— Оформлю на той неделе, Ройтман бумаги готовит. Будешь у нас начальник технического контроля.

— Начальник контроля, — повторил Палыч с наслаждением и пошёл искать, что бы ещё проверить.

Я постоял минуту, глядя на ангар. Когда-то я подписывал акты ввода заводов, каждый из которых стоил как небольшой город, и не чувствовал ничего, кроме галочки в графике. Здесь я смотрел на четыреста квадратов профлиста на своей земле и ловил под рёбрами тёплое, простое и, можно сказать, незнакомое. Может, потому что этот я строил руками, а не подписью. Может, потому что рядом Палыч с ключом и был счастлив по-настоящему. Я так и не разобрался в механике этого чувства и перестал разбираться. Некоторые вещи работают лучше, если их не диагностировать.

* * *

Второй заказ высветился, когда я возвращался в сторону области, прикидывая таксовать еще или на сегодня хватит.

Шереметьево, международный терминал, прилёт. Тариф «Комфорт плюс». В строке клиента стояло какое-то юридическое лицо, длинное название с «групп» на конце, — но юрлица заказывают машины пачками, для партнёров, для гостей, для командированных, обычное дело. Я скользнул по названию глазом и не задержался. «Комфорт плюс» до Сити — хороший заказ, конец смены, почему нет.

Я на секунду задумался, брать ли вообще: до Шереметьево крюк, а я собирался уже домой. Но заказ был жирный, обратно порожняком не гнать. Я принял. Механическое движение пальцем по экрану, каких за смену делаешь десяток. Кто ж знал, что именно этому движению суждено приоткрыть один очень старый счёт.

До Шереметьево я долетел за сорок минут, по пустой дневной