Из бездны к звездам - Сэм Альфсен

Нуска сразу просиял и крепко обнял учителя. Раньше Минхэ был намного выше своего ученика, даже его плечи, казалось, были в два раза шире, но теперь ученик преспокойно мог обнять его одной рукой, раздумывая: «А учитель всегда был таким маленьким?»

Вскоре Минхэ удалился, а Нуска, вместо того чтобы предаваться снам и мечтам, сел за стол. В его уставшей голове вертелось множество мыслей. Он исписал несколько листов, пытаясь выделить всю важную информацию о бездне, которая только приходила на ум.

Перед рассветом мысли Нуски спутались настолько, что он стал вспоминать Риннэ. Проматывая в голове каждую встречу, лекарь нахмурился и постучал стержнем пера о стол.

– Риннэ… мог намекать мне. Чаще всего он являлся, когда я был потерян и сломлен. Тогда я считал его речи слишком заумными, а иногда лишенными смысла. Но если предположить… что он хотел мне помочь…

Первая наша встреча – бал-маскарад. Люди, скрывающиеся в ночи под маской. Вторая – сражение дня и ночи. И последняя – прощание. Он говорил про круговорот жизни и смерти. Он говорил не просто так, он… мог намекать на способ решения.

Нуска начал чертить на бумаге, описывая каждую встречу с Риннэ знаками и символами.

– Если воспринимать его слова буквально… то, притворившись другим человеком, нужно прийти в то время, когда день становится ночью или ночь – днем, чтобы вмешаться в круговорот жизни и смерти. Но день и ночь могли иметь и иносказательный смысл. Например… светлое и темное начало, место, где они встречаются. Место, где встречаются… потоки дэ? Неужели бездна? Чтобы вернуть Сина, я должен скрыть свою личину, обмануть духов и спуститься в саму бездну?

Нуска уронил голову на стол и несколько раз постучал лбом о столешницу. Откуда Риннэ мог знать о том, что произойдет, о том, что Нуска когда-нибудь столкнется с такой проблемой?

Мог ли он знать?

«Син долгое время готовился к смерти и планировал каждый шаг. Но если предположить, что какая-то его часть не хотела умирать… могла ли эта часть воплотиться в Риннэ? Мог ли он в самом деле каждым своим появлением неосознанно подталкивать меня к решению?»

В какой-то степени это звучало разумно. Особенно если вспомнить, что…

«Син ведь говорил, что ищет вход в бездну. Возможно, он оставил какие-то записи? Я смогу воспользоваться ими. К тому же я уже видел бездну в воспоминаниях Мары. Если вход остался там же, то я должен искать к северу от Эрьяры, в лесах, которые питает Линия жизни».

Глава 154. Если бы я был сильнее

Нуска так и не сомкнул глаз той ночью. Как бы его ни манили ночные видения, он больше не мог ждать. Но одно дело все еще оставалось неулаженным.

Одевшись в простую белую рубаху и штаны, Нуска сморщился, но все же влез в приличную обувь и направился на этаж ниже. Его волосы, как всегда, были подвязаны красной лентой, и они, собранные в пышный хвост, спадали на спину волнами.

Коротко постучав в дверь, Нуска услышал с другой стороны:

– Опять ты, подколодная змея?! Я сказала, что не пойду к Нуске! Я лучше вырву себе язык, чем назову его эр…

Нуска, громко кашлянув, открыл дверь.

Вильна тут же поднялась из-за письменного стола, заваленного военными донесениями. Ее лицо приняло очень недовольное выражение.

– Высший сурии эрд Нуска, вам что-то нужно? – тут же отчеканила вторая помощница.

– А как же обещание вырвать себе язык? – с усмешкой поинтересовался он и тут же устроился в кресле напротив, закинув ногу на ногу.

Вильна, хмыкнув, уселась обратно.

– Так что нужно?

– Вильна, тебя не устраивает мое назначение, не так ли? – подперев щеку рукой, Нуска сразу задал волновавший его вопрос, а заодно перешел на неформальную речь. А то не очень-то хотелось залить всю военную документацию кровью, если Вильна и впрямь вырвет себе язык, в очередной раз называя Нуску эрдом…

– Дело не в этом. Если бы я не хотела, чтобы ты был эрдом, ты бы им не был, – с напускным безразличием сказала она, а затем обратилась к бумагам.

– Тебе тоже показалось странным то, как легко меня приняли другие аристократы?

Нуска почувствовал, что потянуло гарью. Все-таки одно из донесений не уцелело – так и сгорело в руках Вильны, обернувшись пеплом.

Видимо, она решила, что сохранять маску безразличия и дальше не выйдет. А потому поднялась, отвернулась от Нуски к окну. Вторая помощница так сильно сжала кулаки, что захрустели суставы.

В ее голосе, дрожащем от ярости, угадывались еле различимые обида и боль:

– Почему? Почему тебя, бездна знает откуда взявшегося бездаря из трущоб, приняли так легко, а его, так много сделавшего для Скидана, до самого конца не хотели признавать? Священные писания, которые ты зачитывал в тронном зале, написал он. Войну, в которой мы победили, выиграл он. Законы, которым мы подчиняемся сегодня, утвердил он. Вся внутренняя политика, которой мы придерживаемся, была введена им. Так… почему? Что он должен был сделать, чтобы его признали? Не рождаться риром? В чем он виноват?

Нуска почувствовал резкую боль в груди. Словно сердце эрда отзывалось на каждое слово Вильны и вторило ей: «Почему?»

Но Вильна, не дожидаясь ответа, продолжала:

– Какой-то белобрысый сопляк на троне устраивает их больше! А все потому, что ты хаванец! Но ты ведь понимаешь, главные сурии не с улицы набраны, они не глупы. Их не устраивала ни родословная Сина, ни события, произошедшие в день его рождения. Каждый из них… просто боялся. Все они поголовно трусы! А больше всего на свете я ненавижу трусов!

Кулак Вильны врезался в стену, а трещины так и побежали во все стороны. Но ей показалось этого мало – и она продолжила дубасить стену, пока не посыпались краска и побелка.

– Ненавижу этот скотный двор! – закричала она, а затем развернулась к Нуске с явным намерением врезать и ему, но, сдержавшись в последнюю секунду, лишь взревела: – И тебя тоже ненавижу! Ты не заслуживаешь сидеть на его троне!

Когда Нуска уже начал закипать и захотел съязвить в ответ или влезть в драку, он вдруг заметил… что, несмотря на яростный рев, полный ненависти, в глазах Вильны стояли слезы. Нуске никогда не приходилось видеть, чтобы она плакала, никогда.

Поэтому Нуска перехватил ее кулаки и крепко сжал в своих руках, а затем наполнил комнату светлой дэ. Сняв и с себя маску безразличия, он позволил Вильне увидеть точно такую