Калгари 88. Том 16 - Arladaar

Заиграла трагичная музыка «Арии Каварадосси». Наталья раскинула руки в стороны, быстро встала на ноги, следом за ней поднялся Данил, и ребята, сделав несколько пируэтов, покатили к правому короткому борту, где Данил взял Наталью за талию и исполнил двойной подкрут. Чисто! Выехали ребята абсолютно параллельно, взяв друг друга за руки и высоко подняв свободную ногу вверх.

Потом начали заходить на двойной аксель и прыгнули его достойно, не очень параллельно, зато чисто. После акселя исполнили двойной выброс сальхов, который во времена Арины был супер простейший, с которого начинали тренировать выбросы юные парники. Однако для перворазрядников Советского Союза это был абсолютный топ и ультраси!

После этого исполнили параллельную дорожку шагов, параллельное вращение и поддержку лассо пятой группы, а также тодес назад-наружу. Ни одной ошибки! Всё сделано чисто! Конечно, Арина рассуждала об этом прокате со своей точки зрения, в её времени перворазрядники катались посложнее, прыгали тройные прыжки, подкрут был тоже тройной в большинстве случаев, да и выброс тоже. Однако, глядя именно на этих ребят, никто бы не сказал, что они всего пару-тройку месяцев назад вообще только встали в пару и начали тренировать парные элементы.

Радости Левковцева и Виктории не было предела, когда ребята откатали программу и под грохот аплодисментов подъехали к калитке.

— Молодцы! Огромные молодцы! — заявил Владислав Сергеевич и по очереди обнял сначала Наталью, а потом Данила. — Справились со всем!

Похоже, это были правильные слова, потому что и болельщики, а самое главное, судьи были с ними абсолютно согласны. Ребята получили за прокат оценку в 5,5 баллов, что являлось для юниорского парного катания абсолютным максимумом. Не поскупились судьи на хорошие баллы, несмотря на то что катались ребята под вторым стартовым номером и ещё предстояло откататься шестерым участникам. Увидев, что всё в порядке, Арина решила покинуть соревнования.

— Кто со мной? — спросила она. — Я в общежитие!

— Все с тобой! — единогласно подняли руки члены группы поддержки.

— Ну что там, собираетесь ехать в общагу? — спросила подошедшая Соколовская. Рядом с ней Малинина.

— Поедем! — согласилась Арина. — Я думаю, хватит на сегодня этого боления. Свой долг мы выполнили. Да и наши ребята заняли хорошие места. Сейчас нужно позаботиться о себе: нам завтра ехать на тренировку к 7 утра.

— Надо найти тренера! — заявила Марина. — Спросим его об установках на сегодня и завтра.

Владислав Сергеевич сейчас находился рядом со служебным коридором, внимательно наблюдал за прокатами конкурентов, и, естественно, он и Виктория должны были оставаться до самого конца соревнований, до которого было ещё не так-то и близко.

Узнав, о чём хочет попросить Арина, Левковцев согласно кивнул головой.

— Конечно, езжайте! Чтобы завтра к 6:30 были готовы! Заеду за вами на автобусе. Поедем на тренировку. После неё времени до старта останется ещё много, поэтому вернётесь в общежитие для завтрака и отдыха. Потом приедете. На сегодня всё, свободны, спасибо за то, что приехали и поддержали наших спортсменов!

Арина посмотрела на гостевую трибуну: там уже почти никого не было, кроме юниоров, оставшихся по нужде: после соревнований танцоров было назначено собрание, на котором должны раздать стартовые номера на короткую программу одиночников и произвольную программу парников и танцоров.

Вся тёплая компания, похоже, убежала на стоянку к автобусу, не стала дожидаться разговора Арины и тренера. Осталось только последовать за ними…

…Пока в городе Свердловске на ледовой арене Профсоюзов проходили такие интересные события, в Москве на Старой площади, 6, в городском комитете КПСС, происходили события не менее интересные, которые, возможно, окажут влияние на многих.

Валентин Игоревич Шеховцов, председатель центрального комитета Федерации фигурного катания СССР, долго раздумывал, как же провернуть положительное решение Комитета по физкультуре и спорту Советского Союза о допуске Хмельницкой к зарубежным ледовым шоу. Валентин Игоревич справедливо полагал, что это очень положительно скажется на реноме советского фигурного катания в целом, да ещё накануне важнейшего олимпийского сезона. Очевидно, что на товарища Грамова, который наотрез отказался предоставлять это разрешение, можно было подействовать только через председателя Совета министров СССР Николая Ивановича Рыжкова, его прямого начальника. Однако где он, Шеховцов, а где Рыжков? Фигуры совсем разного уровня влияния, и даже разного круга общения.

Однако, естественно, Шеховцов знал обо всех раскладах и тайных течениях в советской номенклатурной верхушке и о том, что Борис Николаевич Ельцин, является протеже председателя Совета министров, и о том, что у него довольно близкие, доверительные отношения и с Соколовской, и с Хмельницкой. Поэтому и созрел вопрос о личной встрече с Ельциным, чтобы обсудить текущие дела. Будучи народным депутатом Московского горсовета, для Шеховцова записаться на личный приём к московскому градоначальнику не составило большой проблемы. Ельцин, благоволивший фигурному катанию, похоже, догадался, что речь пойдёт о чём-то важном. Принял сразу.

— А я о вас, товарищ Шеховцов, даже вспоминал! — заявил Ельцин, расхаживая по своему кабинету.

— Вспоминали? И в каком же ключе? В положительном или отрицательном? — осторожно спросил Шеховцов, пробуя номенклатурный чай с лимоном из стакана в серебряном подстаканнике.

— Исключительно в положительном ключе, понимаешь, — заявил Ельцин. — За последний месяц вы вывели наше женское фигурное катание на очень высокий уровень. От меня лично вам большая благодарность. Ну и, естественно, я догадываюсь, что вы пришли не просто так.

— Не просто так, — согласился Шеховцов. — Когда мы выступали в Америке, Людмила Хмельницкая и Марина Соколовская произвели настоящий фурор на американских, и в целом, на зарубежных зрителей. Они стали буквально плакатами Советского Союза, нашего образа жизни, нашего спорта и искусства. Им тотчас поступило предложение об участии в зарубежном турне, которое состоится в конце весны, начале лета, по Северной Америке, возможно, и по всему миру. У меня попросили подтверждение того, что наши девчонки смогут в нем участвовать. Однако я не имею полномочий давать положительное решение, поэтому обратился к своему непосредственному начальнику, Марату Владимировичу Громову.

— Я думаю, скорее всего, вы получили отказ! — весело спросил Ельцин.

— Совершенно верно, — согласился Шеховцов, недоумевая, чему же веселится Ельцин. — Товарищ Грамов — человек старой закалки, который считает, что советские спортсмены не должны участвовать в развлекательных мероприятиях. Я не добился положительного решения по этому вопросу.

— Вы знаете, девушки обращались ко мне напрямую с этим разрешением, — заявил Ельцин. — И они это разрешение от меня получили. Честно сказать, я не думал,