Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 - Юрий Розин

— Преемницы… — начал он и не закончил.

— Вы сами это увидели, — сказал я. — Тогда, при первой встрече. Вы посмотрели на нее и узнали школу. Помните? Я помню. Так что вы знаете, что я не блефую.

Он помнил. Это было видно по тому, как он молчал.

А я стоял над его столом, держал лицо и понимал про себя вещь, которая нравилась мне куда меньше, чем бледность Вешнего. То, что я сейчас сделал, было дешевым блефом, хотя я и сказал иное.

«Преемница Аглаи»? Смешно. Я выиграл этот спор, это уже было видно. Но, в отличие от недавнего инцидента с украденными бумагами Ильи, я выиграл не сам. Я выиграл его страхом перед женщиной, которой здесь не было и быть не могло.

Мне самому нечего было положить на стол против Вешнего. Значит, так. Лавку расширяем. И мою собственную силу тянем через нее вверх: всерьез, по плану, а не как получится. Чтобы в следующий такой разговор я входил не с чужими именами.

Вешний тем временем расцепил пальцы и поднялся.

— Ждите здесь.

Его не было минут пять. Вернулся он с длинным ящиком, в каких возят рассаду: внутри, в сыром песке, лежали корни. Узловатые, в черной коре, каждый с предплечье длиной, и от них тянуло тонкой, покалывающей перстень силой. Шесть штук.

— Весь мой запас этого года, — сказал он сухо.

— Спасибо. — Я взял ящик. Он был тяжелее, чем выглядел. — За мной услуга, Аркадий Силыч. Отопление вашей оранжереи, в лучшем виде, как только этот человек встанет на ноги. Я свои долги плачу.

— Знаю, что платите. Потому и отдал. — Вешний взял свечу и пошел провожать меня к дверям. У самого порога он сказал, не глядя на меня: — Передавайте мой поклон. И пожелание здоровья вашему человеку.

— Передам.

Дверь за мной закрылась, засов лег на место. Я пошел домой темной улицей, с ящиком громницы в руках.

[Ты всю дорогу молчишь, милый.]

«Думаю».

[Не накручивай себя. Тонущий не выбирает, за какую доску хвататься. А про остальное мы поговорим, когда Семушка встанет на ноги.]

«Договорились.»

Дома я заставил себя лечь. Спать не хотелось совершенно, хотелось крошить громницу и перепроверять список, но Лавка выгнала меня наверх почти силой, резонно заметив, что завтра я нужен со свежей головой, а как правильно мельчить корень, куда лучше расскажет Ася. Уснул я, против ожидания, быстро, и снилась мне какая-то дорога.

* * *

[Милый. Подъем. Приехали.]

Я сел в кровати раньше, чем понял, что проснулся. За окном едва серело: часы показывали десять минут шестого.

Внизу, у крыльца, стоял большой дорожный экипаж, и двое рослых людей Гельса уже открывали заднюю дверцу, переделанную под погрузку. Ася спрыгнула с подножки первой. Я вышел встречать.

— Он продержался дорогу лучше, чем я боялась. Два приступа, оба короткие. Заносим?

— Заносим.

Сему вынесли на носилках, укрытого до подбородка, и по тому, как просели под ним плечи обоих носильщиков, я в очередной раз вспомнил, сколько он весит.

Лицо у него было серое, губы двигались без звука, и сполохи под кожей за дорогу не унялись: зеленая тень прошла по его скуле прямо у меня на глазах. В зале его положили на составленные лавки у ванн.

Старший из людей Гельса, плечистый, с седыми висками, огляделся и спросил без лишних слов:

— Куда носилки, сударь? И что дальше делать нам?

— Носилки к стене. Дальше поможете с водой и с ним самим, работа будет.

— Господин консул велел нам оставаться при вас, покуда не отпустите. Хоть неделю.

— Спасибо. Понадобитесь.

Ася тем временем скинула дорожную накидку прямо на прилавок, присела над Семой, оттянула ему веко, приложила пальцы к шее и к запястью, посидела так с полминуты.

— Хуже не стало, — сказала она, поднимаясь. — Но и лучше тоже… — она повернулась к моему листу с травами.

— Показывай, что нашел.

Дальше командовала она, и я с облегчением отдал ей это право: в отварах и обрядах она понимала по опыту, а я только по записи Апостофина. Мы работали вчетвером. Люди Гельса таскали воду, я резал и взвешивал травы, Ася выполняла последние этапы обработки.

Травы пошли в воду в порядке, который Ася выстроила сама, понюхав каждый куль. Сначала в воду легли жесткие корни, за ними остальной лист. Сон-траву она положила последней, отдельной горстью. Громницу она крошила мелко, ножом с костяной ручкой, и треть корня легла в ванну до кипячения, как велел Вешний.

— Хороший корень, — сказала она, не поднимая головы. — Где взял?

— У Вешнего.

Она подняла бровь.

— И сколько он с тебя запросил?

— Услугу. Потом расскажу.

Потом Ася встала над ванной, закатала рукава, и колдовской огонь пошел у нее не с ладоней, а сразу по воде: широкими плоскими языками, которые не жгли чугун и не трогали трав, а грели саму толщу.

Вода зашумела и потемнела, над ней встал пар, и по залу поплыл запах: горький и болотный. Люди Гельса смотрели на огонь молча. Отвар дошел до цвета крепкого чая, и Ася, наконец, погасила огонь.

— Теперь остудить.

Это была работа времени, но также и Лавки. Она могла выполнять подобные манипуляции с физическими вещами и явлениями внутри своих стен, и хотя прямо стремительно это не проиходило, больше двух сотен литров воды остыли раза в три быстрее, чем было положено.

Пока ждали я, чтобы отвлечься и отвлечь Асю, которая смотрела то на Сему, то на ванну, грызя ногти, я рассказал про Вешнего. На моменте, когда я описывал, как тот перетрусил от имени Аглаи, Ася не выдержала и хмыкнула.

О том, что Аглая приходила, она не знала, разумеется. Гримуар я передал ей, подав как редкую находку Боброва. Если она что-то и заподозрила, то оставила это при себе, и меня такой вариант устраивал тоже.

Я подошел и опустил в воду руку. Она все еще была довольно теплой, но уже вполне комфортной температуры, совсем не обжигающей.

Сему мы раздевали вчетвером и погружали вчетвером же: хотя он явно был истощен, осунулся и весь стал будто бы острее, легче он не стал. Вода приняла его, сомкнулась до груди. Часть выплеснулась на пол.