Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 - Юрий Розин

— Он нас спас, Марфа Ильинична. Как минимум одного из тех, кто там был, но, возможно, пострадали бы мы все.

— Значит, так. — Марфа Ильинична опустила руку и выпрямилась на стуле. — Спасибо вам, Петр Алексеевич, что выходили. От матери спасибо. Но я больше не хочу, чтобы он у вас работал. Мы заберем его домой, как только он поправится.

Григорий Петрович молчал и смотрел на меня поверх ее головы. Ни слова упрека мне так и не сказали, но от этого было будто бы только хуже.

— Я Сему не держу, — сказал я. — Не держал и держать не собирался. И скажу честно: может, после такого ему и правда лучше домой, в Новоград. Отъестся, отоспится…

— Никуда я не поеду.

Дверь второго этажа стукнула, и на площадку лестницы, держась одной рукой за перила, а другой за плечо Аси, вышел Сема. В исподней рубахе, осунувшийся, с серым еще лицом, но на ногах.

— Семен! Ты почему встал! — Марфа Ильинична поднялась со стула. — Ляг сейчас же!

— Мам. Погоди. — Он сказал это негромко, но она замолчала. — Я все слышал. Никуда я не поеду. Я остаюсь тут, работать с Петром Алексеевичем.

— Сема, сыночка, да ты же чуть…

— Мам. — Он перехватил перила покрепче. — Работать сюда я пошел сам. Меня никто не звал и не тянул. Значит, и все, что со мной на этой работе случается, моя ответственность. Не Петра Алексеевича. Моя.

Он перевел дыхание.

— Ты пойми. Лавка эта, работа здесь, это самое чудесное, что со мной в жизни было. Кроме Аси. А Аси у меня без Лавки и без Петра Алексеевича тоже бы не было. Все, что у меня сейчас есть, вся моя жизнь, какая она есть, она отсюда и здесь. И если завтра опять придется выбирать, им погибать или мне, я опять выберу то же самое. Не задумаюсь ни на миг. А вам с батей придется с этим смириться. Простите меня, но придется.

Марфа Ильинична набрала воздуху, и тут ей на плечо легла рука Григория Петровича.

— Марфа. — Он сказал это ровно, как гвоздь вбил. — Он решил. Не отбирай у парня его решение.

У нее задрожали губы. Она обвела зал глазами, ища, за кого ухватиться, и ухватилась за Асю.

— Асенька… Ну хоть ты ему скажи. Тебя он послушает. Ты же за него боишься, я же вижу.

Ася медленно развела руками и опустила их.

— Боюсь, Марфа Ильинична. Очень боюсь. И я бы тоже хотела, чтобы он больше никогда не рисковал. Но я выбрала его вот такого. Значит, принимаю и его решения. Все, какие есть.

— Петр Алексеевич… — Марфа Ильинична повернулась ко мне, и в голосе ее осталась одна мольба. — Ну хоть вы. Вас он слушает сейчас, кажется, больше отца родного. Откажите ему от места, и делу конец.

Проще всего было бы соврать ей что-нибудь мягкое. Я не стал.

— Не откажу, Марфа Ильинична. Простите. Это его выбор, и я его уважаю. Одно обещаю: беречь его буду как себя. Лучше, чем себя.

Она обвела глазами нас троих. Потом лицо ее сломалось, она всхлипнула в голос, развернулась и пошла к двери, вслепую, задев бедром угол прилавка.

— Мам!..

Сема дернулся за ней, всем телом разом, и площадка лестницы ушла у него из-под ног.

То, что было дальше, я сам не до конца понял. Сема пролетел через весь зал, метров пять по воздуху, крутанувшись через голову и врезался в стену над входной дверью вверх ногами, под самым потолком. Посыпалась штукатурка. Оттуда он обрушился вниз, головой прямо на ступени у порога.

— СЕМА!!!

Марфа Ильинична бросилась к нему с воплем и осеклась. Сема уже поднимался со ступеней сам. Просто встал, повел шеей, поднял руки и осмотрел их с обеих сторон. На стене над дверью остался вмятый след.

В зале стало очень тихо. Марфа Ильинична застыла с протянутыми руками. Григорий Петрович шагнул было вперед и остановился на полушаге, Ася наверху вцепилась в перила.

— Это чего сейчас было? — спросил Сема у всех разом.

* * *

Ответ нашелся быстро и был, по сути, довольно логичен. Исток жизни использовали в качестве чего-то вроде лечебно-стимулирующего препарата. Он исцелял больные ткани и укреплял здоровые.

С Семой произошло именно это. Вот только ровно из-за того, из-за чего лечебный эффект едва не отправил его на тот свет — из-за слишком высокой концентрации жизненной силы, накопившейся в истоке, оказанное на него воздействие получилось аномально большим.

Если бы его организм был хоть немного слабее, жизненная сила его бы убила. Но, выдержав ее, впитав в себя и успокоив, он получил весь возможный от нее эффект разом.

Проверки проводились под пристальным вниманием Марфы Ильиничны и Григория Петровича, в саду Лавки, где было меньше всего шансов сломать что-то не то.

Из-за общего истощения Сема пока что сам плохо это контролировал, но, похоже, теперь это было частью его, естественной и неотъемлемой, так что никаких сверхнапряжений не требовалось. Лишь сосредоточение и некий психологический толчок.

Когда он понял принцип, то смог повторять «активацию» жизненной силы уже без всякого труда. И результаты тестов были, мягко говоря, впечатляющими.

Свернутые в трубочку сковороды, сложенные вчетверо монеты, поднятая над головой чугунная ванна весом в полтора центнера со мной и Асей внутри. Поднятая одной рукой.

Ровно также жизненная сила при намеренной активации усиливала его прыжки, ускоряла движения, повышала скорость реакции и рефлексы. Пиком проверки было то, что он под визг Марфы Ильиничны поймал выпушенный из артефактного арбалета болт, летевший, по моим прикидкам, на скорости около ста пятидесяти метров в секунду (разумеется, целился я не в него, а рядом).

Правда, все это работало лишь при осознанной активации жизненной энергии. Без нее Сема оставался в целом более-менее обычным Семой, хотя и в таком «пассивном режиме» по его личной оценке, его сила возросла где-то раза в полтора.

Все то же самое распространялось и на прочность тканей. Без активации все было как обычно, но после активации его кожа становилась настолько прочна, что ее с большим трудом смог порезать даже самый острый кухонный нож.

А Григорий Петрович, войдя во вкус и явно ощущая редкий для себя азарт от всех этих испытаний, погнул об сына чугунную кочергу, засветив ей по плечу Семы