Сердце зимы - Снежана Чехович

на бок и положив ладонь под щёку, я наблюдала за тем, как они бредут между деревьев: чёрная долговязая фигура Ронни и нарядная фигура Дайаны. Поверх пуловера на ней был стёганый жилет с капюшоном, светлые джинсы и осенние ботинки на низком каблуке. Модель, сошедшая с рекламных баннеров, да и только. Было в ней что-то, помимо бесспорной красоты, что притягивало взгляды. Некий внутренний стержень, которого так не хватало мне. Стержень — он как дерево: садишь семечко и ухаживаешь за ним. Не будешь стараться, и оно не прорастёт. Во мне, наверное, слишком сухая, безжизненная, не благодатная почва, раз так ничего и не выросло.

— Он позвал меня на свидание, — выпалила вдруг Одри.

— Ронни?.. — Я аж подорвалась.

— Что? Нет! Нет, конечно! — Она замахала на меня руками. — Дуглас.

Я повернулась к ней. Дуглас позвал на свидание девчонку, над которой несколько лет стабильно издевался... в какой Вселенной это вообще происходит?..

— Кажется, я ему нравлюсь. Представляешь — нравлюсь самому Дугласу! Он прям подошёл ко мне и сказал: хочешь пойти со мной на свидание? И я, конечно, сказала: «Да, очень хочу!» Так что мы, наверное, погуляем, а потом зайдём в какое-нибудь кафе и выпьем кофе. Только я совсем не знаю, о чём должна говорить. Вдруг я ляпну какую-нибудь глупость, и он решит, что не зря всё это время... ну... так вёл себя со мной? Ну, решит, что я такое отношение заслужила. Я с ума тогда сойду...

Фонтанирующая словами Одри вся светилась от счастья. Ну и что тут скажешь? «Он говнюк и трус, но я не объясню, почему»? Не отговаривать же её. Любые подобные попытки будут справедливо встречены в штыки. По крайней мере, я бы на её месте отреагировала именно так. Но Дуглас хотя бы человек, а не демон, бог, вампир или призрак, так что одно очко в пользу Одри.

— Только обязательно предохраняйтесь, окей? — сказала я. — Вдруг он заразный?

Нужно же было что-то ответить. Мои «хм» и «понятно», которые Ронни пропускал мимо ушей, Одри обижали, и у меня никак не получалось ей объяснить, что я так отвечаю не потому, что она скучная, а потому что скучная я сама.

— О чём ты, — Одри вспыхнула. — Это же просто свидание.

— Ты правда думаешь, что такой парень, как Дуглас, не попытается уложить тебя в кровать? — Я скептически на неё посмотрела. — Не на первом свидании, так на втором. Так что просто думай о безопасности, ладно? И ещё: если он тебя обидит, сразу скажи мне. Я ему лицо отгрызу.

Она засмеялась.

— Самое страшное — то, что ты, пожалуй, и впрямь можешь это сделать. — Она утёрла кончиком пальца выступившую от смеха слезу. — Но всё будет хорошо, я уверена. Он так нежно со мной разговаривал…

Вскоре за Одри заехала вездесущая миссис Карпентер, и мы остались втроём. На обратном пути я поделилась новостью.

— Посмотрим, что из этого выйдет, — спокойно ответила Дайана.

Настолько нейтрального ответа я от неё никак не ожидала, поэтому осторожно уточнила:

— Думаешь, Дуглас её не обидит?

— Я уверена, что обидит. По-другому не сможет.

— И на кой хрен ты встречалась с таким мудаком? — спросил Ронни.

— Со мной-то он мудаком не был, — парировала Дайана. — Пока не… В общем. Он неплохой парень. Просто крыса. Как и Одри. Может, у них что-то и получится. В конце концов, у Одри нет неприлично богатого папочки, который порвёт её парня за любой чих. Его это очень раздражало — то, что я из богатой семьи. Хотя, уверена, он просто жутко боялся моего отца.

Ронни хмыкнул.

— А говоришь, он не был с тобой мудаком. Мудак — он в любой ситуации и с любым человеком мудак.

Дайана махнула рукой, давая понять, что продолжать разговор о Дугласе не намерена. На самом деле, думаю, ей просто нечего было ответить, потому что Ронни был прав.

12. Я всё-таки решилась написать психотерапевту отца с просьбой о консультации и, когда мы созвонились, вывалила на него всё накипевшее. То, что отец сутками лежит и ничего не делает. То, что даже не пытается хоть как-то справиться со своим состоянием. То, что мне всё это надоело, и я хочу назад своего отца.

— Вы сменили обстановку, это должно пойти ему на пользу, — ответил психотерапевт. — Но серотонин и эндорфин не возьмутся из воздуха. Ему нужно двигаться, хотя бы понемногу.

— Я могу волочь его за ногу, — мрачно ответила я, вспомнив мамину шутку.

— Вы можете попробовать звать его с собой на прогулки. По десять минут вокруг дома. Потом по пятнадцать. По двадцать. Но вам также важно понимать и то, что насильно вы его не заставите. Проявите настойчивость, но, если он не пойдёт сам, волочь за ногу будет бесполезно. И, конечно, не стоит забывать о лекарствах. Они помогут стабилизировать состояние.

Мы поговорили ещё немного. Как я и предполагала, отец бросил психотерапию сразу же после переезда. Решил, возможно, что в родном-то городе он как-нибудь справится сам, без посторонней помощи. Он вообще не любил просить о помощи — его аж коробило, когда мама, ещё в Нью-Йорке, заводила речь о врачах. Предпочитал терпеть до последнего — например, не идти к терапевту, пока горло не распухнет, а голос не сядет.

Поблагодарив психотерапевта за потраченное время, я пошла к маме на кухню, чтобы попросить оплатить нашу получасовую консультацию.

— Он сказал, что папе надо гулять, — сообщила я, водя пальцем по глянцевой белой поверхности обеденного стола, за которым сидела. На глянце оставались молочные разводы.

— Он это и в прошлый раз говорил. — Мама вздохнула. Похожая на фисташку в своём домашнем костюме, она стояла возле раковины и что-то набирала в телефоне. — Как видишь, без толку.

— Завтра заставлю его выйти, — решила я.

Она отвлеклась от телефона и внимательно на меня посмотрела.

— Твоё поведение меня настораживает, — сказала она. — Раньше ты не особо стремилась заниматься его состоянием.

Я пожала плечами и с преувеличенным вниманием принялась чертить пальцем треугольник. Раньше у меня попросту не было сил на проблемы отца. Я смотрела на него и чувствовала, что сама тону в трясине серого, гнилостного болота. И трясина эта — расплавленный свинец, обволакивающий конечности, наполняющий всё тело чудовищной