Сердце зимы - Снежана Чехович

— Сказала. Он ответил: «Угу». Мам, он же бросил психотерапию, да?

— Не знаю. — Она сплела пальцы и положила на них подбородок. — Говорит, что продолжает сессии, но я ни разу не видела и не слышала, чтобы он с кем-то разговаривал. Однако я не могу следить за ним двадцать четыре часа в сутки, мне нужно работать.

— Да я и не говорю, что ты должна. Но, может, можно как-то его заставить? Таблеток ведь недостаточно, так психотерапевт сказал.

— Я не знаю, что с ним делать, Амара. Волочь за ноги на улицу? Он слишком тяжёлый, мы даже вдвоём не справимся. — Мама улыбнулась собственной шутке, и я улыбнулась тоже, чтобы как-то её поддержать. — Можешь попытаться его растормошить, но, пожалуйста, — она пристально на меня посмотрела, — не делай это в ущерб себе. У тебя новая школа, новые увлечения, новые друзья. Этот город очень хорошо на тебя влияет, и я не хочу, чтобы ты скатилась обратно... туда. — Она неопределённо махнула рукой. — Твой папа — взрослый человек, и всё, что мы обязаны для него делать, это поддерживать. Ну, может, немного помогать. Но пока он сам не захочет сдвинуться с места, ничего не изменится.

Я понимала, что она права, но мне в моей новой жизни чудовищно не доставало отца — весёлого, харизматичного, умного. Мою ходячую кино-энциклопедию. Хотелось познакомить его с Ронни. Хотелось расспросить о «Сердце зимы». Хотелось поделиться всем, что со мной произошло, потому что мама — прагматик, она никогда мне не поверит, а отец с его фантазией мог бы. Он лишал меня себя, своего участия в моей жизни, и я даже не имела права его за это винить, потому что он ведь болен и не со зла так поступает. Это меня угнетало.

— Можно я брошу театр в следующем семестре? — спросила я вдруг.

— Как это? — тут же всполошилась мама. — Разве тебе не нравится?

— Мне никогда не нравилось, мам. Сюрприз. Я ненавижу школьный театр. Кроме того, хочу сосредоточиться на танцах, я многое упустила за два года. Театр будет мне мешать. Хочу заниматься тем, что мне нравится, и с теми, кто мне нравится. Сёстры Ришар мне нравятся, а руководитель театрального кружка — нет.

— Его зовут мистер Флитч.

— Да без разницы, хоть мистер Филч.

Но мама, разумеется, «Гарри Поттера» не читала и мою тонкую шутку не поняла.

— Что ж… — Она немного помолчала. Я всё равно перестану ходить (фактически уже перестала), нужно только пережить рождественскую постановку — будет некрасиво бросить всё сейчас. От мамы в этом вопросе уже ничего не зависело. Но лучше, если всё будет выглядеть так, словно она разрешила. — А разве в театральный кружок не ходит твоя новая подруга, Одри Карпентер? Тебе не хочется играть в театре вместе с ней?

— Поверь, на игру Одри лучше смотреть со стороны, а не портить собой.

— Мне нравится, что ты не выросла самовлюблённой, с такими-то родителями. — Мама улыбнулась. — Но тебе не хватает уверенности в своих талантах. Поверь: ты могла бы блистать на сцене.

Я не стала спорить. Актрисой мне не быть — и потому, что у меня нет таланта, и потому, что нет интереса. А если нет интереса, то и стараться незачем. Так что я просто сказала:

— В общем, после Рождества я уйду из кружка.

— Хорошо. Но если бросишь танцы, вернёшься туда, ладно?

Не вернусь. И не брошу танцы. У меня уже не было выбора. Вихрь вдохновения захватил меня и закружил, мне было безумно интересно попробовать новый стиль. Я сдвинулась с мёртвой точки, и разрушительных гроз, порождённых магией «Сердца зимы», больше не будет. Кроме того… Мне ведь покровительствовала сама Терпсихора, пусть даже это всего лишь демон, принявший обличье совершенной танцовщицы.

10. На пробном занятии мы были вдвоём — Николь сказала, что для знакомства предпочитает заниматься с каждым индивидуально. Чтобы оценить пластику и посмотреть на способность к импровизации.

— Посторонние могут помешать тебе раскрыться, — сказала она. — Уверенность в себе и в своих силах приходит с опытом, а пока его нет, откуда этой уверенности взяться?

— У меня есть опыт, — возразила я.

— В классическом балете, — поправила она меня. — Балет не допускает свободомыслия. Балет — это утопия, в которой всё подчинено жёстким правилам и в котором, несмотря на жесточайшую дисциплину, нет места иным эмоциям, кроме благоговения перед рафинированным искусством. А контемпорари — это жизнь. Простые человеческие чувства, которые тревожат тебя в данный момент. Если тебе больно, ты не должна натягивать на лицо улыбку и вышагивать, как маленький лебедь. Ты показываешь, что тебе больно — через танец. Через движения, которые рвутся из тебя. Балет — это невероятно красивая, сложная, искусная рама, а контемпорари — выход за пределы рамы. Понимаешь?

Я кивнула, хотя, вообще-то, ничего не поняла. Я не представляла, каково это — танцевать, опираясь на эмоции, а не на то, что в постановку заложил хореограф.

— Давай разогреем мышцы. Я видела твою растяжку — чуть-чуть подсматривала на прошлом занятии, — она игриво улыбнулась, — так что этот этап пропустим.

Мы проделали комплекс упражнений, чтобы размяться, а потом она показала мне несколько используемых приёмов — например, правильное падение.

— Иногда в танце нужно упасть, — сказала она. — В балете падение — это грубая ошибка. В контемпорари — художественный приём. Но падать нужно правильно, чтобы не ушибиться и не сбиться с ритма.

Она показывала мне, как работает расслабление мышц для достижения нужного эффекта, как легко и быстро подниматься с пола после падения. А потом спросила:

— Какую музыку ты любишь? Вернее, даже так: под что ты бы хотела сейчас станцевать?

Я хотела танцевать только под одну музыку — под ту, что играет Астрей. Самонадеянно, знаю. С чего бы ему играть для меня? Я ведь плохо танцую балет, а с контемпорари только начинаю знакомиться. Да и почём мне знать: вдруг демонам нужна от меня только строгая классика и ничего больше? Вдруг зимний мир снова начнёт меня отторгать? Вдруг вернётся гроза?

— Амара?

Я моргнула и принялась панически перебирать в голове любимые группы Ронни, потому что своих любимых групп у меня не было. Пусть будут Lake of Tears. Мне нравились их созерцательные песни, особенно та, что