Сердце зимы - Снежана Чехович

— Это Николь тебе так сказала? Что у тебя не получается?

— Что ты! Нет, конечно! Она бы никогда… она очень хороший хореограф. Просто я не справилась.

— Мне кажется, тебе стоит попробовать ещё раз, — сказала я. — Некоторые вещи не получаются ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.

Она хихикнула, уже расслабленно.

— Это ты про свой батман тандю?

Сегодня на занятии я рассказывала, как училась делать батман тандю и как постоянно падала. Я вся была в синяках. Ну вот не получалось у меня и хоть ты тресни. И ни крики хореографа, ни давление мамы уверенности мне не добавляли.

— Ага.

— Зато теперь мадам Ришар от твоего батмана в восторге.

— Вот именно.

Я вовсе не собиралась сама себя хвалить, но мне хотелось донести до Одри мысль о том, что иногда приходится жилы рвать ради результата. Другой вопрос, стоит ли оно того. Я больше не потерплю в своей жизни ничего, что не приносит мне радость и удовлетворение. И я не имею в виду «не хочу стараться». Напротив — очень хочу. Так сильно, что меня аж распирает от желания отдаться чему-то целиком, без остатка. Но если должно быть больно, то пусть это будет та боль, которую я способна вынести. Если должна быть череда сплошных падений, пусть мне будет легко вставать и пусть работа над ошибками меня не угнетает, а делает счастливой. Я хочу сказать, что не жду, пока мне всё упадёт с неба. Я готова работать, готова отдавать себя — но ради того, что станет смыслом моей жизни.

Всё это время я мечтала, чтобы в моём внутреннем болоте вода, наконец, всколыхнулась. И — мечта исполнилась. Через боль и кровь, но я почувствовала прилив сил. Почувствовала вдохновение. Почувствовала себя.

Дома я, забравшись с ноутбуком в нишу окна и завернувшись в плед, вбила в поисковик название видео-блога Николь и под шелест пакетика с вишнёвыми леденцами погрузилась в кропотливое изучение материала.

На балет это совсем не было похоже. Классический балет — совершенство форм и воздушная лёгкость. Танец балерины должен выглядеть так, словно она ступает на кончиках пальцев по облакам. В контемпорари же была некая густая и даже тяжеловесная текучесть, словно человеческое тело — это дождь, падающий на землю. Ломаные линии, пронизанные чувственностью движения, обманчивая хаотичность ритма и ртутная пластика.

В комнату без стука заглянула мама. Я сидела в темноте, и по полу из коридора протянулась полоса жёлтого света с маминой тенью по центру.

— Ужин, — сказала она и собиралась уйти, но остановилась в дверях, когда я её окликнула.

— Мне нужны ещё деньги.

— Ладно. — Я так редко просила о чём-то, что обычно ей и в голову не приходило мне отказывать. Хотя, если бы она знала, что я трачу карманные деньги в том числе на сигареты, её щедрость мигом бы улетучилась. — На что?

Я развернула ноутбук и включила видео. Мама сперва нахмурилась, вглядываясь в экран, на котором под песню Сии двигалась Николь, но потом подошла поближе и села прямо на пол. Раньше я не обращала внимания, но сейчас вдруг заметила, какие грациозные у неё движения, как красиво она опускается, когда садится, и как элегантно складывает ноги. И она всегда была такой. Будто бы жизнь — это сцена, и все мы — актёры на своих ролях.

— У хореографа, к которому я хожу на балет, есть сестра, которая танцует вот это, — пояснила я. — И она тоже преподаёт.

— Хочешь совмещать?

Я пожала плечами.

— По крайней мере, хочу попробовать. Я никогда не видела контемпорари, может, мне это вообще не подойдёт.

Мама покачала головой. Я испугалась, что сейчас она заявит, мол, всё, кроме балета, редкостная дрянь и нечего тратить время на глупости, но вместо этого она сказала:

— Не понимаю, как так вышло, что в тебе снова проснулся интерес к танцам. Я думала, ты навсегда с ними завязала.

— Я тоже так думала, — честно ответила я. — Так ты не против?

— Мне не нравится контемпорари, — сказала она, — это не искусство, а какой-то сомнительный мейнстрим. Но я не против. Попробуй. Хуже ведь не будет, да?

Я поспешила её уверить:

— Не будет.

Мы посмотрели ещё несколько видеороликов с танцами Николь и её учениц, а потом пошли ужинать.

Давно мы с ней не смотрели что-то вместе. Кажется, с самого детства.

9. Утром я позвонила в танцевальную школу и записалась на пробный урок к Николь. А на большой перемене к нам с Одри подошла Дайана и протянула по пакету из крафтовой бумаги.

— Меня должны окружать красивые люди, а не какие-то замухрышки, — заявила она и, не дожидаясь, пока мы откроем её презенты, удалилась в сопровождении подруг.

Одри смотрела на пакет так, словно в нём сидело чудовище.

— Не бойся, — сказала я, чтобы немного её подбодрить, хотя сама понятия не имела, чего можно ожидать от Дайаны. — Ничего дурного там не будет.

— Почему ты так думаешь? — спросила она осторожно.

— Не в её стиле, — ответила я. — Ты, конечно, знаешь её дольше, но мне кажется, гадости она предпочитает делать в лицо. И уж точно не тратить на эти гадости деньги.

— Пожалуй…

Из пакета я достала худи невероятно красивого, глубокого красного цвета. На мгновение по моей спине пробежала дрожь — это был кроваво-красный цвет, но тут же я приложила худи к себе и мгновенно в него влюбилась. А Одри достала из пакета блузку сиреневого цвета — тоненькую и струящуюся.

— Думаешь, мне пойдёт? — тихо спросила она, хотя глаза уже засветились восторгом. Возможно, не столько от восхищения блузкой, сколько от того, что сама Дайана Кристал выбрала эту вещь для неё.

— Думаю, да. Если бы Дайана хотела подарить тебе плохую шмотку, она бы выбрала…

— ...оранжевый цвет. Мне безумно не идёт оранжевый.

— Вот видишь. — Я погладила мягкую ткань худи. — Ничего дурного. Пошли поблагодарим её.

Дайану мы нашли за старым спортзалом, где она курила Iqos в компании подружек и ещё нескольких девчонок.

— Ну как? — безразличным тоном спросила она, когда мы подошли. — Неплохо?

Мне захотелось её обнять — из какого-то странного, непривычного мне