Путь Строителя 16 - Алексей Ковтунов

Мужик опустил тачку, обтер ладони о фартук и ухмыльнулся, довольный, что знает поболе моего.

— Да вон, у старосты они теперь, — мотнул он подбородком в сторону площади. — С утра только и впустили. Знатный какой-то прикатил, важный, карета с гербом, а следом еще одна, дознавательская. Сидят теперь, разбираются, что да как.

Знатный, значит, да с целым обозом, не последняя, стало быть, птица, раз тащился в этакую глушь под охраной. Только мне-то с того какая печаль? У меня гриб на подходе, за ним нужен глаз да глаз, а пока суд да дело, задач передо мной навалено с горкой.

Керамзит всё еще не готов, а вместо ям под обжиг давно пора ставить нормальные печи, с рунами-то мы разобрались, а ведь это обещало быть самым мудреным.

И что теперь, бросить всё на полпути и потащиться торчать с деревенскими под окнами старосты, ловить обрывки чужого разговора? Нет уж, спасибоньки, обойдусь.

Хотя, если так посудить, что изменят пять минут? По уму ничего. Зато любопытство, зараза, будет зудеть под ложечкой весь день и работать спокойно не даст. Помялся я, потоптался, да и рассудил поступить хитро, глянуть одним глазком, послушать, из-за чего сыр-бор, а после уже с чистой совестью идти заниматься делом. Так оно всяко выйдет продуктивнее.

До деревни я дошел быстрым шагом, и чем ближе к воротам, тем гуще становился попутный поток. Народ стягивался к площади со всех концов, работяги на ходу жевали завтрак, бабы поправляли платки, и лица одинаково деловитые, главное не пропустить самое интересное. Мужик с тачкой, выходит, поторопился со своими «разбираются», разбираться там пока и не начинали.

Вот только площадь у нас не резиновая, кроили ее когда-то под ярмарочные ряды, а не под нынешнее население, так что посмотреть удалось в лучшем случае половине желающих. Навстречу уже тянулись первые отступившие, и разворачивались в основном пришлые, кто приехал в Порог на заработки, ну и переселенцы.

Оно и понятно, места поближе разобраны с рассвета, торчать за чужими затылками радость сомнительная, а работа, в отличие от гостей, сама себя не сделает. Местные же расходиться и не думали, собрались в полном составе, от мала до велика, тут их понять можно, уйди сейчас, и о чем потом судачить долгими вечерами?

В толпу я входил аккуратно, где бочком, где под локоть, и уже на третьем шаге наслушался такого, что хоть записывай.

— За податями приехали, помяните мое слово, — мрачно пророчил дед у самого края, опираясь на клюку, как на копье.

— Скажешь тоже, — отмахнулась от него тетка с корзиной. — С золотом за податями не ездят, для такого дела шлют десяток стражников да писаря позлее.

— А клетка тогда на что? — влез голос из задних рядов.

— Зверя заморского привезли! — оживилась старушка в цветастом платке. — Лорд пожаловал, за заслуги.

— Тебе бы такую клетку, балаболка, — беззлобно огрызнулся дед и перехватил клюку поудобнее. — Зверя им… Дознавательская это карета, ясно? Черных вон видала? То-то же.

— По мастерову душу приехали, — рассудил кто-то по соседству, и на него сразу зашикали, мол, не каркай.

Ближе к середине народ стоял уже плечом к плечу, и там кипел отдельный спор, делили места. Мужик с котомкой напирал на то, что занял здесь еще затемно, сосед крыл его тем, что приволок сюда с вечера чурбак, и он, между прочим, вон, под чужим дедом. Дед сидел крепко и помалкивал.

Меня, что удивительно, пропустили без всякой очереди. По рядам побежало «мастера пропустите, мастера», люди раздвигались, кто-то даже приобнял соседа, освобождая проход, и до первых рядов я доехал на чужой вежливости за минуту. Один лишь мужик с котомкой проворчал вслед про некоторых, которые дрыхнут до полудня, а потом встают вперед всех, но развивать тему не рискнул.

Торговля тем временем идет полным ходом, сквозь толпу с лотком наперевес пробирается бабка, и на полдеревни от нее тянет печеным.

— Пирожки! Пирожки горячие! — выкликала она нараспев, и медяки сыпались ей в передник со всех сторон.

У забора двое мужиков поставили бочку кваса и черпают не разгибаясь. Прием знатного гостя, стало быть, идет по всем деревенским правилам, где собрались двое зевак, там и торговля, а их тут набралось куда больше двух.

Само торжество роскошью не блистало. Староста стоял перед своим домом в обычной своей одежде, в которой ходит и по стройкам, и по деревне, и только катана на поясе намекала, что день всё же не совсем будний. Рядом застыл Гундар и оглядывал толпу так, что от него на всякий случай пятились. Вдоль плетня вытянулась шеренга стражников, копья к ноге, шлемы надраены, и парни таращились строго перед собой, всем видом отрабатывая вложенный в них труд.

Карету с гербом, к слову, впустили как положено, ворота нараспашку, проезд освободили до самого крыльца. Торжественного въезда всё равно не случилось, метров за пятьдесят до места встречи переднее колесо ушло в свежую канаву, экипаж просел набок и сдался. Кучер страдал возле него в одиночестве, дергал вожжи и упирался плечом в задок, лошади косились на хозяина с сочувствием, но впрягаться в его трудности не спешили, и в этом их поддерживала вся деревня. Помогать никто не рвался, зато советами кучера снабжали бесперебойно, и каждый доброхот отходил довольным, дело сделано, свой вклад внесен.

— Ты под колесо подложи чего-нибудь! — надрывались из первых рядов уже, наверное, в десятый раз.

На другом краю площади приткнулась вторая карета, куда скромнее господской, глухой темный ящик, а заднее окошко забрано частой решеткой. Возле нее держались несколько человек в черной строгой форме, эти не суетились вовсе, выстроились цепочкой и спокойно дожидались своей очереди, а в том, что она дойдет, никто из них, судя по лицам, не сомневался.

Ну и сами гости, наконец. Главный угадывался без подсказок, на нем красовался длинный, до середины голени, кафтан плотного синего сукна, ушитый золотом по вороту, а ниже в два ряда шли пуговицы, и каждая начищена так, что пускала зайчиков по передним головам. У горла серебрилась крохотная башенка, с наперсток размером. Двое остальных топтались чуть позади, тоже нарядные, но попроще, зато с дощечками и стопками бумаг под мышками. Герба ни на одном из них не нашлось, этим добром здесь мог похвастаться только он, ну и его карета, на дверце которой я разглядел ту же башню, правда, крупнее и с молотом поверх.

— Пердольд это, — солидно пояснил мне мужик слева,