Путь Строителя 16 - Алексей Ковтунов

К реке подъехали на закате. Дорога свернула к воде, передняя карета встала, кучер с козел заорал что-то в сторону берега, свита начала спешиваться, и Бертольд, выглянув в окошко, обнаружил причину. Назвать ее мостом можно разве что из жалости, бревна прогнили насквозь, настил провис, перила держатся на двух гвоздях и честном слове, а между досками зияют щели в ладонь.

Речушка под ним мелкая и на вид безобидная, но карета с гербом смотрелась бы в ней неуместно, и старший свиты распорядился переправляться по одной, лошадей вести в поводу, а господам изволить пешком.

Изволить пешком Бертольду не хотелось, но и купаться нет никакого желания. Он сошел, поморщился на пыль, которая тут же легла на сапоги, и двинулся по настилу, ступая между щелями. Бревна под ногами покряхтывали, у арестантской кареты кто-то из стражи выругался, когда доска ушла из-под каблука, а мост стоял.

Сколько можно взять за такой ремонт? В строительном деле он не силен, пусть род им и кормится. Нет, бревно от бруса он, положим, отличит, а дальше начинаются подробности, для которых у гильдии есть люди.

Люди эти всегда рады подсказать, особенно когда подсказка идет для такого важного человека как Бертольд. Поднять документы, узнать, что за постройка и чья, и прикинуть, нельзя ли обойтись косметическим ремонтом, сменить настил да подпереть опоры, а в смете написать полную перестройку. Разницу никто считать не станет, цены на севере сейчас можно винтить как угодно, казна на восстановление уже выделена, и кто первым подаст бумагу, тот и получит.

И заодно отправить к лорду кого-нибудь потолковее, напомнить, что и через Кальву мост никто не чинил, север на одной переправе долго не проживет. Лорд человек занятой, ему не до мостов, а тут готовое предложение с печатью гильдии. Глава рода оценит старания, такое замечают.

Пустая карета перебралась через речушку последней, кучер вел четверку в поводу и уговаривал ее вполголоса, настил под колесами застонал, но обошлось, и Бертольд с облегчением забрался обратно на подушки. За рекой дорога пошла лесом, ели подступили к обочинам вплотную, на улице давно и окончательно стемнело.

И вроде бы красиво вокруг, но мужчина прикрыл глаза и позволил себе помечтать. Вот карета выкатывается к деревне, вот на частоколе замечают герб, и начинается беготня. Засуетятся, откроют ворота настежь, старосту вытряхнут из постели прямо в исподнем, и тот прибежит кланяться, застегиваясь на ходу.

В такой глуши господскую карету видят раз в поколение, а с гербом Вильмаров и вовсе впервые, будет о чем рассказывать внукам. Неприятно, конечно, находиться в подобных местах, грязь да простонародье, но что-то в этом всё же есть, здесь ты не дальняя ветвь, а сам род во плоти.

Посреди этой мысли карета остановилась, и Бертольд, не открывая глаз, подождал, мало ли, колесо или лошадь, а то и ворота вот-вот отопрут. Снаружи переговаривались, но негромко, лошади переступали, кто-то из свиты откашлялся, и никаких отпираемых ворот не слышалось. Прошло какое-то время, и стало ясно, что движение продолжаться не собирается.

— Чего там? — раздраженно рявкнул он в переднюю стенку.

— Так ворота закрыты, господин… — замялся кучер.

— Ну так пусть открывают!

Рык вышел хорош, но остался внутри кареты, за стенкой его никто не расслышал, и пришлось выходить самому. Бертольд толкнул дверцу, спустился на подножку, и картина ему не понравилась.

Он-то полагал, что ворота закрыты по глупости, деревенщина попросту не разглядела в темноте, кто подъезжает, но нет, ворота на удивление мощные, по бокам от них поднимаются настоящие кирпичные башни с бойницами и плоскими площадками наверху, а по стене угадываются какие-то машины на колесах. Наверху торчит с десяток стражников с факелами, свет ложится и на карету, и на герб, и видят они и то и другое прекрасно, вон, один даже перегнулся через парапет и разглядывает.

Слуга уже соскочил на землю, подбежал к воротам и замахнулся ногой на опущенную решетку.

— Именем рода Вильмар! Открывайте!

— Куда лезешь, дебил? — рыкнули из-за прутьев, и просунутая между ними палка с размаху ткнула слугу в живот, откинув назад. — Подойдешь, тебя же на шипы нанизает, придурь ты городская!

Слуга сел в пыль и обиженно уставился на решетку, а та, если присмотреться, и правда не простая, бревна в ней бугристые и сплошь усажены какими-то наростами, которые в темноте лучше не трогать.

— Чего надо-то? — буднично, как про дрова, отозвались сверху.

— Ты глаза разуй! Не видишь, кто прибыл? — заорал слуга, поднимаясь и отряхивая зад, подходить к воротам он, впрочем, передумал. Второго тычка палкой ему не хотелось.

— Вижу. Кареты, — отмахнулся стражник. — Ворота до утра закрыты, порядок такой. Поле вон, вставайте с краю, утром доложим.

Бертольд спрыгнул с подножки, сообразив, что слова слуги здесь весят не больше самого слуги.

— Я Бертольд Вильмар, собственной персоной, — произнес он спокойно и постарался смотреть на башни свысока, хотя смотреть свысока на четыре этажа кирпича задача не из простых. — Вы, видимо, не разглядели герб. Так вот…

Глаз тем временем сам собой цеплялся за кладку. Кирпич ровный, швы тонкие, а на кирпичах, если приглядеться, клейма, и не гильдейские, а какие-то свои, и клейма эти, если он не ошибается, и есть руны. Основа в них течет, это даже отсюда чувствуется, кладка отдает теплом в лицо, такое и с дороги не пропустишь. Выходит, слухи-то не врут…

Наверху затянулась пауза, потом один стражник наклонился ко второму и заговорил вполголоса, но ночь стояла тихая, и обрывки долетали до кареты.

— А чего там? — кто-то высунулся со стены и посветил факелом вниз, на дверцу. — Башня какая-то накалякана… и молоток сверху.

— Да пес их разберет, — фыркнул второй. — Ну башня и башня, мало ли кто себе башню нарисовал. Каменщики, может?

— А что за Вильмар хоть? — встрял третий, судя по голосу, помоложе.

— Это те, которые рыбой торгуют, не?

— А чего башню тогда нарисовали? — не понял молодой.

— Так может, коптят в башне, — предположил четвертый, и на стене уважительно замолчали, объяснение устроило всех.

— Досок на нее ушло, глянь, серебряков на десять, — с сожалением оценил один из стражников после некоторой паузы. — Вместе с лаком. Это ж сколько кроватей бы вышло…

— Да не считай ты кровати, — осадили его. — Ольд такую за утро сколотит и лаком портить не станет.

Орать Бертольд не стал. Отделанная фраза с министерством и заботой о северных землях