Путь Строителя 16 - Алексей Ковтунов

Обычно счет он предъявляет сразу, а тут откладывает на потом, невиданное дело. Дед потянулся обратно к своей березе, а я спохватился, что пришел-то не за этим.

— Так а чего ты тут-то сидишь? — поинтересовался я, — Основу качаешь?

— Тихо тут, — он даже глаз не открыл. — В деревне галдят все… Ты тоже галдеть пришел?

— Не, я как раз по делу, — полез я за пазуху и вытащил сморчок на свет. — Вот. Хочу разводить, ферма выкопана, осталось узнать, как их правильно размножать.

Насчет полной готовности я, положим, забежал вперед, но там осталось всего ничего, так что дело можно считать сделанным.

Эдвин приоткрыл один глаз, оглядел сморчок, потом меня, и в этом взгляде читалась вся глубина человеческой глупости разом. Внутренне я уже сжался в ожидании разбора, кто я после этого и куда мне с такими вопросами, но старик даже голоса не поднял.

— Жди. Рассыпется в труху — труха и есть семена. Тогда и засеивай.

— Эмм… — протянул я, переваривая услышанное. Точнее не информацию, а реакцию, всё-таки действительно неожиданно как-то.

Это что же получается, смерть гриба, которой я два дня боялся как огня, и есть посев? Не умирал он под рубахой, оказывается, а созревал, делал там свою грибную работу, пока хозяин носился по деревне и мысленно его хоронил. Стыдновато, конечно, целый мастер, а панику развел на ровном месте, хотя сам же рассуждал, что споры разлетаются по лесу и садятся где придется. Знал ведь, а к собственной добыче приложить забыл.

— Понял. Благодарю, — поблагодарил я от души, поднялся и развернулся уходить, пока он не вспомнил про плату.

— Да погоди ты, — остановил меня старик. — Чего сразу бежать-то, а?

Ну вот, началось, сейчас затребует свою долю, так что замялся я и решил сыграть на опережение.

— Слушай, половину я не отдам. — сразу предупредил его, — Это же не бухляк, это еда. На всю деревню еда, понимаешь…

— Какой заплатить, идиотина, — Эдвин даже не разозлился. — Я тебе о другом толкую. Он в пыль разойдется, и от любого пука эта пыль улетит. Не хочешь засеять всю деревню и половину леса заодно — укрой от ветра.

— А. Ну да, разумно… — пробормотал я и по инерции попробовал еще разок. — Может, козинаков тебе занесу? Или должок запишем, скажешь потом, чего построить…

— Про пустоту я тоже слышал, — отмахнулся он от меня, как от мошкары. — Какая тут оплата…

Возразить оказалось нечего, и пару мгновений я простоял с открытым ртом. Про новости из леса ему, стало быть, уже донесли, а может, сам всё понял еще над койкой егеря, такую пустоту в человеке ни с чем не перепутаешь.

— А скажи… — у меня в голове щелкнуло уже про другое, — а новые, когда выращу, тоже через два дня в труху пойдут?

— Ага, — лениво подтвердил Эдвин. — Не убьешь его, так и будет.

— Так почему тогда его в воду не сунуть? Развалится, и никуда не разлетится, потом полью эту водичку со спорами и дело с концом, — пожал я плечами.

— Утопнет, — буркнул он. — Не любит он это дело, капризный, грибочек-то.

И действительно, та еще сволочь, как оказалось…

— Тогда нам по идее нужен только кусочек, а потом уже грибницей будем размножать, — заключил я, это звучит куда логичнее. Разведем в корыте грибницу, и будем ее потом просто подмешивать в субстрат.

— Наивный, однако, — тихо усмехнулся старик, — Как питание кончится, так и отсохнет она, грибница твоя!

Выходит, урожай придется съедать свежим, никаких тебе запасов на зиму. Хотя, споры-то можно ссыпать в мешочки, сухие они долежат хоть до весны, а понадобилось, взял и засеял очередную грядку. Только толку в этом немного, из готовой грибницы они и так полезут, знай подкармливай Основой и удобрениями. Задачка, короче говоря, имеется, но решаемая, конвейеру это только на руку, когда продукция не залеживается.

— А убить его сложно? — спохватился я напоследок. — Прирезать ведь явно недостаточно.

По глазам вижу, старик хочет выругаться. Должен выругаться, обязан, у него на лице все положенные слова уже выстроились в очередь. Но почему-то опять сдержался, и хочу сказать, странные дела тут сегодня творятся.

— Свари его. Или высуши, — Эдвин закрыл глаза обратно. — Да хоть пожарь, коли дров не жалко. И будет лежать.

Кивнул я, вернул сморчок за пазуху и уже сделал пару шагов к деревне, когда в спину догнало беззлобное стариковское ворчание.

— Стучать соберешься — стучи подальше от лазарета, раненым сон нужен. И корми пустяка получше, удобрения лей, полезное подмешивай. Хоть мяса подложи, они всё сожрут и не поперхнутся.

— О, грибы со вкусом мяса! — обрадовался я.

— Ага, со вкусом, — хмыкнул Эдвин. — Весь вкус они убивают, ничего у тебя не выйдет. Но полезные свойства втянут.

На этом он окончательно переключился на общение с деревом и реагировать на меня перестал, хоть пляши тут.

Обратно я шагал в густеющих сумерках, придерживая пазуху ладонью, пусть дозревает спокойно. В лагере вовсю стучали ложками, в деревне зажигались первые огоньки, а у ворот мне понимающе кивнули, седьмой, дескать, вернулся, и целый.

Только думал я по пути совсем не об этом. Торг, к которому я так готовился, не состоялся вовсе, и радоваться бы, а не радуется. Старик сегодня впервые на моей памяти не взял половину, и почему-то от этого тревожнее, чем от любых новостей.

На участке ферма чернела провалом, вокруг кучи грунта и досок. Яма заглублена в землю в полный рост, стенки и пол литые, углы выведены ровно, а вниз уходит сколоченный из обрезков трап. Сошел по нему, поднял факел повыше. Темно, сыро, стены после заливки так и не просохли, для любого другого жильца тут приговор, а нашему новоселу лучше и не придумаешь.

Снаружи к ферме подходит траншея, упирается торцом прямо в бетон, и по дну ее уже лежит кабель. Уложить уложили, а подключать пока некуда, на стене ни руны, ни вывода. Тянули его когда-то к волосяночному пруду, длины хватило с запасом, так что в самом конце дожидается скрученный моток, причем кольцо к кольцу, сматывал кто-то дотошный.

Основу для грядок я собирался качать из деревенской сети, условия прорастания в анализе расписаны ясно, свободной побольше и питание пожирнее, за спасибо этот гриб не растет.

А вот дальше начинается печаль, крыши нет вовсе, сверху наша ферма это открытая бетонная ванна, на дне блестит лужица от поливки, и в ней отражается половина небосвода. Картина