Путь Строителя 16 - Алексей Ковтунов

А почему человек вечером грустит? Правильно, потому что его недавно обругали. Один такой это случайность, а трое подряд на одну улицу уже система, тут и счетовод не нужен. Вот вам и след, которого не возьмет даже Вельт со своим нюхом, а я возьму, искать надо по обиде, чем она свежее, тем теплее.

Первого пострадавшего я нашел у его же калитки, мужик стоял над ведром и двигал его то левее, то правее, а после каждой поправки отступал на шаг и оценивал. На вопрос он ответил не сразу, сперва высказал ведру всё накипевшее.

— Туда пошел, — мотнул он подбородком вдоль улицы, не отрываясь от своего занятия. — И ведро мое ему, видите ли, не так стоит. Двадцать лет так стоит!

Посудина в итоге вернулась ровно на прежнее место, а хозяин еще и притоптал вокруг землю, чтобы, значит, стояла тверже, назло всем друидам этого мира.

Через два двора маршрут уточнила старушка у колодца, перехватила коромысло поудобнее и поджала губы так, что они побелели.

— Я ему по-соседски, мол, куда на ночь глядя, застудишься же, — она помолчала, собираясь с духом. — Мне-то он сказал, куда пойти. Только тебе туда не надо.

Представил, как Эдвин выслушивает заботу о своем здоровье, и мысленно порадовался, что отделалась она так легко. Раскланялся я со всей вежливостью, а уточнять адрес не стал, направление и без того вырисовывалось.

У поворота отыскался пацан с телегой, и обида на нем висела свежее некуда, нос шмыгает, уши пунцовые, рявкнули на него, судя по всему, только что. Держал он ее за оглобли и не решался сдвинуть, колесо скрипело немилосердно, за это и прилетело.

— Дедушка этот… сердитый, туда пошагал, — доложил он и бочком отодвинулся подальше, я не я и телега не моя.

— Ступицу дегтем промажь, и никто больше не рявкнет, — посоветовал я, и пацан заметно приободрился. Теплее, почти горячо.

Последний указатель обнаружился на выходе из деревни, где стражник сидел на чурбаке, прилаживал ремешок на копье и на меня даже не взглянул, дело ему не в новинку.

— За ворота пошел, к деревьям. Он всегда туда, когда его люди доведут, — буднично сообщил он, откусил лишний конец ремешка и только после этого поднял глаза. — Ты, кстати, шестой, кто его сегодня ищет. Хотя нет… — боец что-то подсчитал в уме, — Ну, значит, седьмым будешь послан.

— Обнадеживает, — оценил я и вышел наружу.

След повел через солдатский лагерь. Там в целом ничего не меняется, все так же дымят котлы, тянет вареным луком, у палаток штопают и точат, а кто-то режется во что-то азартное на щелбаны, и на фиолетового не оборачивается ни одна душа, притерпелись.

Правда грустных хватает и здесь, только поди разбери, кто тут от Эдвина, а кто просто от службы. У дальних костров выстроилась очередь с мисками, кашевар машет половником и умудряется переругиваться сразу с тремя голодными, не сбиваясь с ритма.

Стройка вокруг башни кипит даже в такой час, кирпич ложится как договаривались, с окошками под будущую засыпку, наверху перекликаются каменщики, снизу им подают раствор. Причем стоит отметить, что передают не по лесам, а при помощи настоящего подъемного крана. Сделали по аналогии, как я уже строил подъемник у южных ворот, чтобы вагонетки загружать, и пользуются технологией полиспаста во всю.

Блоки вымахали уже метров на пять, и по нынешней громадине не угадаешь, что начиналось всё с колечка вокруг старого столба. Коробка, считай, готова, осталась облицовка, следом кровля, и жилье у пчел на зиму есть. А у меня нет, так и ночую на свинье, зато она теплая.

Заметил и другое, ночи стоят прохладные, мягко говоря, а вокруг башенки по-прежнему полно цветов, самых разных, и медоноски снуют от бутона к бутону, а про осень им, похоже, никто не объявлял. Вот у кого с дисциплиной полный порядок, без всяких старост и десятников.

У крайнего поста, почти у леса, меня ждал самый горячий экземпляр.

— Да я вообще часовой, лицо неприкосновенное! — Солдат стоял аж красный от злобы и бессилия, и копье в его руках ходило ходуном. — Да чтобы вот так, я ведь ему приказал! Стой, говорю.

— Успокойся уже, пора привыкнуть, — философски заметил его напарник, ковыряя землю носком сапога.

— Но это же нападение на часового!

— Он просто дал тебе подзатыльник. В этих краях так, насколько я понял, здороваются некоторые.

— Я на посту стоял! — часовой рубанул воздух ладонью.

— Вот и постоишь еще, дело нехитрое, — зевнул тот в ответ. — А приказывать ему без толку, он тут жил, когда нас с тобой и в планах не было.

Соваться в этот спор я не стал, служивому сейчас лучше выговориться, а вот направление его негодующего взгляда запомнил и побрел дальше уже как по компасу.

Собственно, далеко старик не ушел, хотя про него и рассказывают, что в лесу он может пропасть с концами, и даже охотники не отыщут. Эдвин добрел до ближайшей опушки, устроился между корней молодой березы и сидит теперь, обнявшись со стволом, глаза лишь слегка прикрыты. Сперва подумал, что он тут спит, а пригляделся, нет, просто думает. Береза над ним легонько шевелит листьями, хотя ветра не чувствуется, и вникать в подробности их отношений я не рискнул.

Впрочем, понять его несложно, старик действительно вымотался, я ведь видел, как он над егерем колдовал, срывал со стенок пучки трав и пропускал по ним свою Основу. Выложился тогда и я хорошенько, но, если честно, до сих пор не возьмусь сказать, насколько сложно было вытащить того бедолагу. С моей стороны всё выглядело просто, подтянул проводки к бревну да щелкнул выключателем, а какую часть работы взял на себя друид, могу лишь догадываться по отдельным кадрам.

— А, Рей, — старик повернул голову в мою сторону. — Ну садись, раз приперся.

От удивления я так и сел куда указали, на соседний корень, и уставился на деда. Готовился к торгу и ругани, а тут приглашают, будто в гости ждали.

Посидели, помолчали, в деревне глухо постукивают топоры, лес отвечает им редкими вечерними голосами, а Эдвин дышит ровно и никуда не спешит. Поерзал я, устроился поудобнее и решил не подгонять, а то торопыг он не жалует.

— Так чего пришел-то? — очнулся старик минут через пять и оторвался от обнимания ствола.

— А егерь тот, — не удержался я, правда ведь интересно, — с ним совсем всё плохо было?

— Совсем, — согласился он. — Но теперь не совсем. Нашими стараниями. Напомнить надо будет, стрясти с него что-нибудь, а