Путь Строителя 16 - Алексей Ковтунов

мужики отворачивались, ругались сквозь зубы, но черпали и лили куда велено. Из темноты на знакомый дух приковылял заспанный пятачок, сок наша Тележка распробовала еще в роще, и пришлось приставлять к бочке отдельного караульного. Свинка нарезала круги, тот поворачивался за ней с черпаком наперевес, и кто кого стережет, поди разбери.

Ну а я рассыпал и замешивал эту гадость дальше, слезы текли ручьем, и со стороны, наверное, казалось, что мастер прощается с чем-то дорогим. А мастер, между прочим, только начинает.

* * *

Карета мягко покачивалась на рессорах, и Бертольд Вильмар, прикрыв глаза, снова проговаривал про себя завтрашнее. Сперва выход из кареты и полшага вперед, потом пауза, чтобы деревенские успели разглядеть, кто перед ними. Потом рука к вороту, там серебряная башенка, тронуть ее полагается будто бы невзначай, взгляд поверх голов, и лишь после этого первая фраза. Фразу он отделывал третий день и довел до блеска, в ней и министерство поминалось к месту, и забота рода о северных землях, а лишних слов не осталось ни одного.

Герб на дверце он и с закрытыми глазами видел во всех подробностях, башня с зубцами и молот поверх. Про этот молот в роду любят рассказывать младшим, Вильмары, мол, не воюют, Вильмары строят, а ежели кто встанет между родом и стройкой, молот у нас, как видите, повернут в нужную сторону.

Знак этот знают в любом углу королевства, где хоть раз клали камень на камень, и стоит показать башенку на вороте, у трактирщика находится лучшая комната, а у стражника пропадают вопросы. Уважение к роду приходит само, деньги тоже, и особенно хорошо это работает в глуши, где ничего крупнее каких-нибудь посыльных сроду не видали.

Правда, у большого рода имеется и обратная сторона, и зовется она распределением мест. Род огромен, ветвей у него больше, чем у старого дуба, и каждый, в ком течет хоть капля вильмаровской крови, по заведенному порядку получает должность под гербом.

Только должности бывают разные, и мест под гербом, если разобраться, куда больше, чем крови, которая хоть что-то решает. Ближней родне достается столица с ее дворцами и подряды юга, где серебро течет само, знай себе, подставляй ладони. А дальней ветви вроде него кидают объедки со стола, представительство в Северане, север, самый край обжитых земель, где за целый год из событий случается два, снег лег и снег сошел.

Десять лет он здесь, и слово «гниет» подобрал давно и точно. Нет, дом у него лучший в городе, и кланяются ему на улицах исправно, только кланяются-то башенке, а не ему, и в столице о Бертольде Вильмаре вспоминают, лишь когда требуется подпись под очередной ведомостью по лесу. Десять лет он ставил подписи и ждал, сам уже не зная чего.

И вот из этой дыры сама собой всплыла удача. Бумаги с севера шли через его дом, а у него ничто не проходит мимо, слуги не просто бесшумные, они еще и грамотные, и вычитал он в тех бумагах много занятного.

Столичный дознаватель накопал у Порога такую кучу, что до столицы она докатится с грохотом, и среди всего этого вороха нашлась одна неприятная строчка. О ней Бертольд думал аккуратно даже наедине с собой, строчка касалась одного молодого человека из своих, а таким строчкам в бумагах не место. Он сделал, что полагается, доложил наверх в тот же час, а дальше не его забота, наверху умеют поправлять бумаги, на то он и род.

Зато вторая находка была его собственная, и ею он любовался всю дорогу. В бумагах вскользь поминался деревенский мастер, и выходит по написанному, что лепит он у Порога постройки, каких дознаватель не видел и в столице. А слухи добавляют, что и рунологией он овладел сам, без гильдии и учителей.

Слухов же в Северане за последний месяц ходило столько, что и верить не хотелось, беженцы у каждого костра рассказывали про стены, которые сами затягивают трещины, и про ворота, которые плюются шипами, а командует всем этим какой-то мальчишка. Бертольд слушал вполуха, деревенские слухи стоят дешево. Но когда то же самое, пусть и осторожнее, написал человек с печатью особого дознания, у слов появился вес.

Род такого человека не упустит, тут и гадать не о чем. Рунолог-самоучка, который строит без гильдии, для рода либо угроза, либо приобретение, а превращать угрозы в приобретения Вильмары умеют не первое поколение. И привезет его роду не кто-нибудь из ближних, а он, Бертольд. Пусть тогда попробуют не заметить.

План у него двухходовый, и Бертольд любовался им, как хорошей стопкой монет. Сперва пряник, комиссия гильдии строителей, настоящая грамота мастера вместо деревенской писульки со старостиной печатью, подряды на восстановление севера, деньги, каких в деревне не видели, а там, глядишь, и столица.

От такого не отказываются, деревенский парень вцепится в предложение обеими руками. А ежели вдруг заупрямится, что ж, пряник умеет превращаться в кнут, не меняя вида. Гильдия ходит под родом, комиссия грамоту попросту не подтвердит, а без грамоты мастер никто, ни один приличный заказчик с ним и разговаривать не станет, и останется ему до старости лепить в своей деревне горшки. Ну или что он там лепит.

Повод же для поездки безупречен, к нему не придерется и сам дознаватель. Север надо отстраивать, это признают все, комиссия гильдии выезжает освидетельствовать местных мастеров и постройки, возглавляет ее представитель рода, а в шкатулке под сиденьем лежит бумага с полномочиями от министерства, и всё чин по чину, каждая печать на месте.

Двое гильдейских, которых он прихватил с собой, дремали сейчас в седлах позади кареты и так и не поняли, ради чего их подняли из теплых домов. Ничего, им понимать не положено, им положено подписать заключение.

Об арестантах он думал коротко и без чувств, груз и груз. Их везут в столицу, и доехать они не должны, лишние языки роду ни к чему. Один из них, впрочем, другое дело. У главаря по описанию имеется редкий путь, и такому найдется служба, род умеет быть убедительным, а обязанный роду жизнью человек с даром окупится сторицей, это вложение, а не арестант.

Исполнитель у него свой, едет в свите под видом слуги, и Бертольд на него не смотрел даже мысленно, о таких людях лучше не думать, пусть себе едет.

По арестантской карете он скользнул взглядом, когда та вползала на пригорок впереди, и решетка на заднем окне блеснула в закатном свете. На козлах рядом с кучером сидел помощник дознавателя, молчаливый молодой человек по имени Лоран, с которым они делили в Северане один дом и, судя по всему, одно