Киноманьяк 3 - Наиль Эдуардович Выборнов

верю, что у них будет секс, и я даже не знаю, кто будет сверху, — все от моих слов засмеялись. Милтон же внимательно слушал. — Но ребята торопят события. Это не похоже на первый флирт. На сцене — не два случайных знакомых, а пара, которая уже давно вместе.

Милтон удивленно кивнул, поджав губы.

— Именно это я и хотел услышать. Как тебя зовут, мой мальчик?

— Джошуа.

— Нет, скажи полное имя. Никто не будет писать на постере «Джошуа».

— Меня зовут Джошуа Клейтон.

Милтон быстрым шагом пролетел по черной комнате, приблизился ко мне и протянул руку. Я сжал его ладонь. Он стремительно дернул мою руку на себя. Я успел среагировать и не поддался на эту уловку, устояв на ногах.

— Приятно познакомиться, мистер Клейтон. Я буду рад видеть тебя на наших занятиях.

Урок закончился через почти два часа. Студенты не спешили расходиться, все они сбились в группки и начали обсуждать новые знания. Ко мне подошел Кастелас и объяснил их порядки. Все оказалось достаточно просто. За месяц занятий нужно заплатить 185 долларов. Уроки — три раза в неделю. Вторник, четверг, суббота. По будням уроки идут вечером, их ведут лучшие ученики мастера, а в субботу утром он преподает сам.

Никакого диплома или сертификата тут не выдавали, а обучение было бессрочным: просто ходишь и учишься, сколько угодно, пока деньги есть.

Меня это занятие очень увлекло, хотя некоторые моменты показались мне излишними. С другой стороны, я еще не достиг высот актерского мастерства, а потому едва ли мог отличить нюансы от придирок.

В общем, я не увидел подвоха и сразу же заплатил. Подкупило еще и то, что на занятия ходили будущие звезды. А вдруг они стали популярными именно благодаря школе Милтона?

* * *

После «Сестричек» моя голливудская карьера застопорилась. Я отходил на учебу уже месяц и за это время так и не получил новую роль. На руки мне выдали несколько сценариев, точнее, отрывков из них, где были прописаны мои персонажи.

Я пробовался на мужские роли сразу в двух фильмах. Меня пригласили в «Вора» Майкла Канна (сразу на главную роль) и в «Эскалибур» Джона Бурмена (на второстепенную). По старой памяти я знал, что оба фильм станут классическими, но адаптация сказок о Короле Артуре с треском провалится в прокате, а «Вор» хоть и не станет хитом, но принесет своим создателям деньги.

Я читал сценарии, так как попал на итоговый отборочный круг. Приходил с этими бумажками в киношколу, сидел на теплой лавочке под сосной и вчитывался в строчки. Общение с другими начинающими актерами как-то не задалось, поэтому чувствовал я себя здесь одиноко.

Я ходил на учебу три раза в неделю, и каждый раз меня ругали. Милтон преподавал только по субботам, он неплохо ко мне относился, а вот остальные учителя сразу меня невзлюбили.

— Что у тебя за акцент? — спросил меня педагог, который собирал класс по вторникам.

— Не знаю, я из Юты.

— В Юте так не говорят, зачем ты врешь? У тебя восточно-славянский акцент! Откуда ты? Ты поляк?

Мне доставалось за мое произношение, за походку, за характер. Одни считали меня слишком невзрачным человеком, а другие говорили, что я слишком большого мнения о себе.

— Ты играл в театре? — спрашивал тот же учитель, но уже на следующий вторник. — Я вот играл на Бродвее.

— Я никогда не был в театре.

— Оно и видно. Учти, Клейтон, чтобы понять диалоги, надо обязательно пройти через театр. Советую и тебе так поступить. Только театральные режиссеры знают, как поставить убедительный разговор настоящих людей.

Учеба шла не очень хорошо, хотя я очень старался. В школе была своя небольшая библиотека, я набрал несколько книжек об акцентах и хорошем американском произношении, а также учебники об актерской игре, техниках и методах. Листал их, кое-что даже конспектировал, пытался осмыслить.

Еще я походил по театрам. Сходил в «Pantages» на Голливудском бульваре, посмотрел там какой-то громкий и пышный мюзикл про Короля Артура — думал, мне поможет это вникнуть в историю «Экскалибура», но дурацкий мюзикл только сбил меня с толку.

Потом я сходил на более камерное представление в драматический театр «Odyssey Theatre Ensemble», там шла постановка с забавным, очень длинным названием «Я беру себя в руки и отправляюсь в путь». Думал, будет какая-то трагикомедия, но весь сюжет оказался феминистическим высказыванием о борьбе с патриархатом. В зале я был единственным мужчиной среди женщин всех цветов и размеров. Чувствовал я себя там не в своей тарелке, но сидел до ко конца, слушал, вникал в театральную игру — и кое-что даже понял.

Понял, что ничего не понимаю в театре.

Интересно, Шварцнеггер часто бывал в театре? Я представил его здесь, на феминистической постановке с сигарой в зубах и в окружении фитнес-моделей. Так я и просидел с глупой ухмылкой на лице до самого конца, представляя на своем месте Арнольда.

Финальные прослушивания я в итоге провалил. На «Вора» взяли актера в два раза старше меня. А в «Эскалибур» я не попал, потому что выглядел слишком уж брутально, на роль взяли более аристократично выглядящего актера.

Затем мне в руки попал сценарий фильма «Сфинкс», про который я ничего и никогда не слышал. Прочитав его сюжет, я любезно сам отказался. Это не сценарий, а какая-то каша про пирамиды и археологов. Сразу ясно, фильм обречен на провал.

— Добрый день, — сказал я, позвонив директору по кастингу. — Еще раз спасибо за предложение, но, думаю, я вынужден отказаться от роли. Я не смогу сняться в этом вашем «Сфинкстере».

— «Сфинксе», вы хотели сказать?

— Я так и сказал.

По четвергам нас учили администрированию своей карьеры: как проходить кастинги, как себя рекламировать, как подбирать материалы и сценарии, как выбивать контакты. Пожалуй, эта часть учебы была самой полезной. Я бы умер от скуки, будь эти уроки обычными лекциями, однако учитель разыгрывал все эти занятия в виде сценок, в которых мы принимали участие. На последнем уроке я играл агента с алкогольной зависимостью, а мой сокурсник — одиозного и крайне озабоченного продюсера.

В очередную субботу Милтон устроил мне разнос.

— Ты пытаешься быть талантливым, Клейтон, — сказал он перед всем классом. — Но характер важнее таланта. А ты стесняешься своего характера, ты почему-то не можешь быть собой. Я вижу это.

— Не понимаю, о чем вообще речь, мистер Катселас.