Киноманьяк 3 - Наиль Эдуардович Выборнов

я почти получил эту роль, но ее отдали Джону. Немного обидно, знаешь ли, потому что в итоге мне пришлось учить его правильной походке. Такой, знаешь, типа ковбойской.

— И правда обидно. Я бы на твоем месте не стал этого делать, это как-то унизительно.

Мы помолчали немного.

— Ладно, как там тебя…

— Джош.

— Да, точно. Я почитаю еще немного, тут еще сто двадцать страниц. Представляешь, какая морока?

— Да уж. Ладно, я пойду все-таки. Еще увидимся.

Через несколько дней я смог поступить в школу, о которой говорил мне Патрик. В школу театра, кино и телевидения калифорнийского университета. Там шли трехмесячные курсы актерского мастерства в вечернее время для работающих людей. Каждый день пять дней в неделю. В конце даже обещали дать какую-то бумагу. Заплатить пришлось еще три сотни долларов, но это все равно мало, если сравнивать с настоящим высшим образованием.

Впрочем, я не помнил ни одного реально крупного актера, который попал бы в Голливуд по диплому. Поэтому и сам не стремился его получить.

А вот пройти курсы мне точно не помешает. На них ходили чуть ли не все известные мне актеры. Так чем же я лучше их?

Глава 19

Какие еще Канны?

Подходил к концу март. В один из дней своей учебы в киношколе я столкнулся с парнем, который сидел на подоконнике и читал какую-то потрепанную книжку в мягкой обложке. Что-то о творчестве Эдварда Мунка. Он как будто старался выглядеть незаметным, но только вот у него упрямо это не получалось. Уж слишком выразительное у него было лицо — в основном из-за тяжелых век.

Я легко узнал его. Потому что это был Николас Коппола, более известный в мире как Николас Кейдж. Точнее, он только станет известным, а сейчас он никто иной, как потенциально талантливый племянник уже великого дяди.

И он пошел учиться в актерскую школу. Мне почему-то очень захотелось с ним познакомиться. Я подошел к нему и спросил:

— Здесь свободно? — кивнул на оставшийся участок подоконника.

— Свободно, — пожал он плечами, не отрываясь от книги, осмотрелся и проговорил. — Здесь, правда, и так места полно.

— Тут свет лучше всего падает.

Он усмехнулся, после чего чуть подвинулся. Я сел на подоконник, он посмотрел на меня поверх книги, после чего вдруг протянул руку.

— Николас.

— Джош, — ответил я, пожимая его ладонь. — Джош Клейтон.

Он явно специально не стал упоминать фамилию. Никогда не хотел ассоциироваться с дядей.

— Снимался уже где-нибудь, Джош? — спросил он, пристально посмотрев на меня.

— То тут, то там, — ответил я, пожав плечами. — Сняли с друзьями независимый фильм, который открутила «Трома», а теперь вот в «Богатых сестричках». Ну и было еще несколько маленьких ролей.

Про «Последнего белого» и мою роль Белого Ублюдка в нем я промолчал. Я вообще надеялся, что этот фильм забудется, не сохранится, и я не стану в конечном итоге символом для скинхедов. Каким меня посчитала одна из банд нью-йоркских расистов.

— «Трома»? — он чуть усмехнулся. — Что там, кровь и секс во все поля?

— Не совсем, — я улыбнулся. — Но драк много. И фильм собрал в прокате неплохо, вот сейчас его здесь крутят.

— А что за кино?

— «Отпор». Слышал?

— Нет, извини. Слышал о нем, но не видел. А стоит?

— Мне этот фильм нравится.

— Но можно было сделать и лучше, да? — он улыбнулся.

— О да, это точно. А ты как, где-нибудь уже работал?

— Работал, но в прокат со мной пока ничего не вышло, — он выдохнул и положил книгу на колени текстом вниз. — Снялся вот в «Лучших временах». Это должен был стать пилот для одного молодежного сериала, но что-то подсказывает мне, что не станет.

— А чего так?

— Не будет сериала, — ответил Николас. — Не видят коммерческой составляющей. Так что в лучшем случае из этого склепают телефильм, который потом покажут один раз как-нибудь ночью, чтобы забить эфир.

— И что тебя сюда привело? — я обвел рукой коридор, имея в виду всю актерскую школу.

— Ну… — он пожал плечами. — Как и все, наверное, хочу стать актером. И меня не устраивает моя актерская игра. Хотя, надо сказать, учат тут… Не все я принимаю из того, чему нас учат, а кое-что меня так вообще бесит.

— И что же?

— А то, что все талдычат одно и то же, — он покачал головой. — Станиславский, Майзнер, «эмоциональная память», все такое. А как по мне, это скучно. Все из-за этого играют как будто бы одинаково. Мне хочется чего-то другого. Возможно, критики назовут это странным, но мне хочется, чтобы не как у всех.

— Например?

Хотя я понимал, к чему он клонят, потому что из будущего знал, что он будет признан критиками одним из самых спорных актеров в истории. У него выработается свой уникальный стиль — это нельзя не признать. Его гротескную игру будут ненавидеть с той же силой, с какой и любить.

Неужели он задумался о своем собственном методе игры уже сейчас, в начале восьмидесятых, до того, как снялся хоть в чем-то крупном?

— Не знаю еще. Не придумал, — ответил он. — Может, надо кричать громче, чем нужно в сценарии. Или специально ломать логику персонажа, чтобы зрители это запомнили. Пока сам не понимаю, все говорят, что я слишком сильно переигрываю. А мне кажется, что это все вокруг недоигрывают.

Я невольно улыбнулся. Он ведь загорелся, когда заговорил об этом, и в парне с горящими глазами угадывался тот самый Николас Кейдж, который потом сыграет в «Без лица», «Птахе», «Диких сердцах», «Сокровище нации»… Да много в чем.

Хотя, конечно, в итоге Кейдж собственными руками едва не похоронит свою карьеру.

Как и почти все герои восьмидесятых и девяностых.

— Великих всегда ругают, — сказал я. — Особенно молодых. Думаю, из тебя выйдет что-то интересное, Николас, — сказал я, ни капли не покривив душой.

— Из тебя тоже, Джош, — ответил он. — У тебя лицо киногеройское. Где ты, говоришь, снимаешься сейчас?

— «Богатые сестрички», — ответил я. — Ситком. Скоро должен пойти в эфир.

— Пробивайся во что-нибудь получше, — ответил он. — Будет обидно, если ты потратишь свою жизнь на дерьмовые