Киноманьяк 3 - Наиль Эдуардович Выборнов

Вдоль бордюров стояли спорткары, кабриолеты и дорогие европейские машины. Я проехал по указателям и нашел ту самую школу актерского мастерства. Думал, увижу очередной элитный особняк, но на лужайке передо мной стоял достаточно обычный двухэтажный дом. Я припарковался у забора и зашел на территорию, скрипнув калиткой.

Не было тут бассейнов, фонтанов и роскошных внутренних парковок, только коротко стриженная трава, сосна у дома, мяч для игры в соккер да несколько скамеек, нагретых солнцем. Вместо мрамора, белых колонн и балконов — просто бежевая штукатурка. Окна темные, зашторенные. Никаких опознавательных знаков, то есть случайный прохожий никогда и не поймет, что тут какая-то школа.

Меня это подбодрило. Раз я тут, значит я в теме. Вхожу в правильные круги, так сказать.

Я толкнул дверь, попал в фойе. Слух сразу же уловил приглушенный и слегка возбужденный шепот, как в каком-нибудь храме. Внутри было темновато, редкий свет сочился лучами сквозь не самые плотные шторы. Оглядевшись, я заметил девушку в формальном костюме.

— Эм, добрый день? — начал я. — Это школа Милтона?

— Милтона Катселаса, да, — голос у нее был грубоват. — А ты кто такой? Не помню тебя здесь.

— Я пришел учиться.

— Это замечательная новость, — она стала заметно добрее, прямо-таки расцвела. — Тебе очень повезло, сейчас мистер Катселас на месте, его урок только что начался.

— Я могу подождать его здесь?

— Не надо никого ждать. Просто пройди в черную коробку, а когда урок кончится, вы обсудите детали и цены.

— Куда? В какую черную коробку?

— Второй этаж направо. Ты поймешь.

— Ну ладно. Спасибо, наверное.

Я прошел по холлу до лестницы и начал подъем по ступенькам. Мое внимание привлек барельеф с титаном в виде статуэтки с премии «Оскар». Титан тянулся руками вверх, к ярко мерцающим звездам в черном космическом пространстве. Сюжет мне понятен: даже актеру первой величины всегда есть куда расти и к чему стремиться.

На втором этаже я свернул направо. Вскоре я набрел на дверь, которая выделялась среди остальных: все они были белыми, а эта — черной. Я выдохнул, собрался с мыслями и схватил дверную ручку. Потянул створку на себя и зашел в черную комнату. Свое название она оправдывала на все сто процентов: черный потолок, черные стены, черный пол, черная сцена. Только стулья были нормальными, из блестящей стали и пластика. На них сидели ученики, одетые в обычную одежду, поэтому я на их фоне ничем не выделялся.

Когда я вошел, все они обернулись, окинули меня взглядами и повернулись обратно к учителю. Тот, заметив меня, кивнул и указал на свободное место.

Напольные лампы освещали помещение, но теней не давали. Я с опаской прошелся по черному паласу, потому что не понимал, куда наступаю, шел словно по пустоте. Наконец, я добрался до стула и присел на него.

На сцене за мистером Милтоном стоял молодой парень в джинсовой рубашке и с длинными волосами. Такая прическа очень скоро войдет в моду.

— Итак, мистер Суэйзи, — начал учитель. Выглядел он непримечательно, обычный мужик под пятьдесят в полосатом поло. Я был почти уверен, что Милон — грек. На греков я насмотрелся в Нью-Йорке, понимал, как отличить их от других американцев. — Покажите, чему вы научились.

Я пригляделся, протер глаза. На сцене стоял молодой Патрик Суэйзи, еще почти никому неизвестный начинающий актер.

Патрик нервно кивнул пару раз, прошелся по сцене с одного края до другого. Он просто шел, я не увидел ничего особенного в его движениях. Но учитель Милтон негативно качал головой.

— Ну нет, нет, мистер Суэйзи. Это же не балет, к которому вы так привыкли, — говорил Милтон низким баритоном. — Ты кого играешь, а, Суэйзи?

— Чернорабочего с Северного Голливуда, — с напором ответил Патрик Суэйзи. — А что не так опять? Я тренировал эту походку всю неделю с прошлой субботы.

— А ты ездил в Северный Голливуд? — Милтон говорил все строже и быстрее. — Видел трудяг, а? Или ты в своем воображении походку представил и тренировал ее?

— Смотрел, ездил, даже говорил с ними.

— Говорил, да?

— Да.

— Так. Окэй. — Милтон Катселас повернулся к аудитории. — Кто скажет, что не так в походке Патрика Уэйна?

Студенты помолчали немного. Я даже не стал задумываться над этим вопросом, потому что никакой проблемы не увидел. Походка как походка. Какая вообще разница, насколько аутентично он ходит по сцене, если у него такая выдающаяся внешность?

— По-моему, он ходит слишком пружинисто. Это больше похоже на походку танцора диско, — предположил кто-то из учеников.

— Точняк, — подхватил еще один ученик, щелкнув пальцам. — Что, еще не вышел из образа, да, Суэйзи? Ты все еще в Скейттауне?

— Ой, да пошел ты, Тони, — Патрик показал ему средний палец.

— Мисс Пфайффер, — обратился Милтон к девушке на одном из сидений. — Помогите мистеру Суэйзи, поговорите с ним.

— А как мне говорить?

— Стандартная сцена. Флирт в кафе. Ты за стойкой, Патрик должен получить от тебя кофе и номер. Начали, — он похлопал над собой и спустился со сцены.

К Патрику поднялась эта девушка, я узнал ее. Мишель Пфайффер, актриса, которую я помнил по ее роли в «Лице со шрамом». Она была женой главного героя, которого играл Аль Пачино. Тонкая, высокая и голубоглазая, одна из красивейших девушек этого времени. Я подумал о Розе и печально вздохнул.

Других будущих звезд в этой мастерской я не заметил.

Мишель с Патриком говорили вполне естественно, даже немного комично. Со стороны могло показаться, что они уже давно в отношениях и сейчас просто дразнят друг друга, а ночью у них будет страстный секс.

Милтон снова похлопал.

— Хватит, хватит. Достаточно, — нетерпеливо сказал он. — Так, ребята, что тут не так, кто мне подскажет?

Все молчали.

— Эй, новенький, — Милтон показал пальцем на меня. — Прояви себя, где твоя инициативность? Будешь сидеть в сторонке, не покоришь Голливуд. Ну, в чем тут проблема?

Я зачем-то встал со стула, как первоклассник, которого вызвали к доске. От этого все начали хихикать — кроме Патрика Суэйзи. Он озлобленно смотрел на меня, крепко сжав челюсти. У него желваки ходили под кожей.

Я прокашлялся, прежде чем сказать слово.

— По-моему, все отлично сыграно, химия тут есть, я