Императар? Стукай! - Кайзер

Свидетелей этой сцены было немного: лишь сами Император и Томоэ, а также четверо кустодиев, охранявших эту зону дворца. И еще один человек. Тот, кто стоял за спиной Императора, сжимая плечо сестры в попытке сдержать ее гнев. Рядом с ней находился примарх Пертурабо.

— Я отдала всё! Я жертвовала собой так же, как и любой другой примарх! И всё равно ты даже не способен признать, что я существую! Что еще я должна сделать, чтобы ты признал меня достойной?! — Пожалуйста… Томоэ. Постарайся успокоиться. —

Но для примарха успокоиться было невозможно. Она устала от всего этого. Устала разрушать свое тело и разум ради крупицы признания, крупицы отцовской любви.

У Томоэ был дар… дар, не похожий ни на чей другой. Дар, на который даже сам Император смотрел с испугом. Из всех примархов Томоэ была единственной, кто говорил с ним лицом к лицу, глядя прямо ему в глаза. Не как Мортарион, в чьем взгляде читалась жажда мести. И не как Ангрон, чья ярость была просто неконтролируемой. Нет. Лицо Томоэ смотрело на отца с вызовом, словно она не чувствовала необходимости преклонять перед ним колени. Она была единственной, у кого не дрогнул бы язык высказать ему в лицо все его ошибки. И это пугало даже самого Императора.

И всё же отец Человечества, казалось, не собирался оборачиваться и смотреть ей в лицо. Может, из-за гордости, может, из-за страха. Это знал только он сам. Но для остальных всё выглядело так, будто он просто поворачивается к ней спиной… Снова.

В приступе ярости Томоэ шагнула к отцу, оставив Пертурабо за спиной в полном неведении о том, что она собирается сделать. И ничего хорошего это не предвещало.

Без предупреждения Томоэ выхватила пылающий меч Императора прямо из ножен на его поясе — легендарное оружие, способное уничтожать демонов и любых врагов человечества. И всё же Император не сделал ничего, чтобы остановить ее. Словно он знал, что она это сделает. Или словно знал, что она не способна причинить ему вред. Тем не менее, примарх Пертурабо тут же попытался вмешаться, а Кустодии вскинули свои мощные копья, готовые при необходимости атаковать примарха. Но на глазах у всех присутствующих Томоэ взяла пылающий меч, пропитанный ее собственной дисторсионной силой, и вонзила его в собственный живот.

Выражение лиц всех присутствующих мгновенно сменилось на шок и смятение. Даже стоические кустодии не смогли скрыть потрясения. Пылающий меч Императора пронзил плоть примарха, разрезая кожу и внутренние органы, оставляя за собой мучительную рану, мгновенно прижженную адским пламенем самого клинка. И всё же… Томоэ не закричала от агонии, хотя и хотела, потому что ярость, которую она чувствовала, была намного сильнее. В этой бесконечной сцене, длившейся едва ли пять секунд, примарх Томоэ рухнула на колени, изо всех сил стараясь не потерять сознание от усталости и боли.

Резкий запах горелой плоти быстро заполнил коридор. Крови не было — пылающий меч не позволил бы крови запятнать прекрасные полы Императорского Дворца. Томоэ стояла на коленях, стараясь сохранить рассудок, сопротивляясь нескончаемой боли. Хотя, возможно, боль от отвержения была еще сильнее физической боли.

Пертурабо не теряя времени бросился к ней. Он был так же ошеломлен, как и кустодии, которые вернулись в боевую стойку, как только рука примарха выпустила пылающий меч, и тот с грохотом рухнул на пол, породив эхо, разнесшееся по всему величественному дворцу. И после удушающего молчания раздался голос.

— Чем… еще… я должна… пожертвовать… чтобы стать… достойной…? —

Вопрос был пропитан вызовом. Голос Томоэ прерывался удушливым хрипом, который она не могла контролировать из-за прижженной раны в животе.

Томоэ отдала всё, и теперь пожертвовала последним, что у нее оставалось… Своей фертильностью. Всё ради Империума. Всё ради того, чтобы стать достойной. Всё… чтобы отец признал ее.

На секунду луч надежды блеснул в израненном, измученном сердце примарха. Впервые за долгое время Император, казалось, отреагировал на ее жертву. Владыка Человечества неспеша повернул голову, глядя на распростертую Томоэ, которая использовала каждую каплю своих сил, чтобы оставаться в сознании. Эти надежды возросли еще больше, когда Император повернулся всем телом, впервые за многие годы встретившись с ней лицом к лицу.

Неужели она добилась своего? Неужели все ее жертвы наконец-то принесли плоды? На лице Томоэ промелькнула мимолетная улыбка… Улыбка, которая длилась едва ли две секунды.

На ошарашенных глазах Томоэ Император просто поднял свой меч и вложил его обратно в ножны на поясе… Только для того, чтобы снова повернуться спиной и уйти, оставив примарха Томоэ в жалком состоянии позади себя. Томоэ потерпела неудачу… Примарх могла лишь стиснуть зубы от разочарования и гнева, пытаясь взять себя в руки, но это не помешало единственной слезе выкатиться из ее глаз. Последней слезе, которую она прольет ради отца… Ее последней слезе в жизни.

— Идем… Я отведу тебя к апотекарию… —

Пертурабо не переставал задаваться вопросом: почему всё это происходит? Он не мог понять своего отца… Никто не мог, по правде говоря… Но почему он отказывался от всего этого? На его руках лежала его сломленная сестра, которая с силой, взявшейся неизвестно откуда, смогла встать на ноги, чтобы попытаться идти самостоятельно.

Примарх ничего не мог сделать… только… быть рядом и хоть как-то ее поддерживать. Кто он такой, чтобы обращаться к Императору? Что он мог сделать, чтобы помочь сестре? Что он мог сделать, чтобы исправить эту несправедливость? Ничего… Ничего… А может быть… всё-таки мог…

— Конец Флешбэка-

— Моя госпожа? — Голос ее последовательницы с другой стороны двери вырвал примарха из раздумий. — Что случилось? — Подразделения подкрепления только что прибыли. — Поняла. Пусть их командиры ждут меня в командном пункте. Я буду как только смогу. — Как прикажете. —

Примарх Томоэ не могла сдержать смешок от такой иронии. Теперь, вспоминая свое прошлое, она никогда не ожидала, что именно этот брат признает ее гораздо больше, чем ее собственный отец. Томоэ чувствовала огромный, добровольно взятый на себя долг перед Жиллиманом, и была готова отдать ради его дела каждую каплю своей крови, чтобы мечта ее брата стала реальностью. Хотя, по сути, это была та же