Императар? Стукай! - Кайзер

Морк смотрел на него мгновение, и его безразличие сменилось легким проблеском любопытства. Он сделал шаг вперед, хрустнул костяшками пальцев в предвкушении грядущего избиения. И крепко сжал кулаки, давая противнику понять, что не проявит ни капли пощады. Главный вопрос был в том… Насколько хватит воли Канана?

Без сомнений, это можно было считать самым неравным противостоянием в истории. Вымотанный до предела, Канан изо всех сил старался удержаться на ногах перед всемогущим Морком, который даже не дрался всерьез. На самом деле, он вообще не дрался, а лишь делал вид. В глазах одного из богов орочьей войны Канан был не более чем простым червем, ползающим по грязной земле. Тараканом, который отказывался умирать. Слабым и ничтожным существом, которое не смогло бы победить их даже в самых диких фантазиях… Но тем, кто раз за разом поднимался.

Душа Канана была истощена, и всё же он вставал снова и снова. Морк даже не напрягался, избивая его, поскольку не чувствовал никакого желания драться с беловолосым орком. Он просто бил его снова и снова в надежде, что тот наконец сдастся, но Канан этого не делал. Неважно, сколько раз его метафизическое тело падало на зеленую траву, он снова поднимался. Неважно, сколько раз он оказывался впечатанным в землю, он встряхивал мышцы и снова вставал на ноги. Для Морка это было пустой тратой времени. Скукой, не вызывающей никаких эмоций. А Горк даже не вмешивался — ни словом, ни попыткой помочь тому, кого выбрал своим чемпионом. Он просто смотрел издалека, безмятежный… и со странным следом удовлетворения на лице.

Горк (примечание: Морк) устал от всего этого, ему было скучно. Настолько, что он перестал вкладывать хоть какие-то усилия в свои действия. Настолько… что он расслабился. В порыве полнейшей скуки он решил ударить Канана в лицо. Очередной удар из многих. В надежде, что он станет последним. Что эта агонизирующая скука наконец-то закончится. Он так надеялся, что Канан останется лежать — либо признав поражение, либо вырубившись окончательно. Он так на это надеялся… что не заметил, как беловолосый орк ни на секунду не отвел от него глаз.

Внезапно кулак орочьего бога не встретил никакого сопротивления. Он прошел впустую, рассекая лишь воздух. Его полуприкрытые, скучающие и лишенные эмоций глаза слегка расширились, когда он увидел, что Канан пригнулся, пропустив кулак противника над собой и оказавшись в идеальной позиции для контратаки. И тут улыбка Морка стала более явной.

Морк оказался в очень неудобном положении. Он никогда не думал, что окажется в такой ситуации, особенно учитывая, что не воспринимал бой всерьез. Но он ничего не смог поделать, когда Канан вынырнул из собственной тени, пробив мощнейший апперкот прямо под подбородок орочьего бога.

Удар спровоцировал мощный звуковой хлопок, который разнесся на бесконечные расстояния — в конце концов, в Имматериуме пространство относительно. Но это определенно был отличный удар. Любой другой наверняка бы рухнул в нокаут от такого сотрясения мозга, или как минимум сильно бы зашатался… Если бы они не были богами-близнецами войны.

Морк был… потрясен. Не потому, что ему было больно или что-то в этом роде, и уж тем более не потому, что у него закружилась голова, а потому, что это действительно был отличный удар. У этого ничтожного насекомого хватило духу ударить его в ответ. То, чего он никак не ожидал, даже сражаясь вполсилы. Но тем не менее… это произошло.

Лицо Морка выражало явное удивление, в то время как Канану оставалось лишь отступить назад, подняв блок, в надежде получить достаточно времени для реакции, если Морк контратакует. Но этого, казалось, так и не произошло. Морк же не сводил глаз с пространства над головой Канана, глядя на бесконечный пейзаж зеленой травы и медленно поднимая руку к своему подбородку. Он потер то место, куда пришелся удар, рефлекторно, и был немало удивлен, заметив там крошечную отметку. То, чего ни один смертный никогда бы не смог сделать… И тогда… на этот раз улыбнулся Морк… И взорвался.

Канан почувствовал мощь черной дыры прямо перед собой. Глаза беловолосого орка расширились от шока, когда колоссальное количество энергии вырвалось из тела Морка, дезинтегрируя его метафизическую оболочку и показывая, кем он был на самом деле. Исполинское божество колоссальных масштабов, способное проглотить несколько планет за один присест.

Канан увидел это. Он увидел воочию истинную мощь верховного бога. Он смог созерцать истинное великолепие. Абсолютную власть. Силу, способную стереть саму реальность, если бы он только этого захотел.

Канан отступил на шаг, тщетно принимая боевую стойку. Он знал, что не сможет победить эту штуку. Он знал, что не сможет сбежать от своей судьбы. Он знал, что нет никаких шансов выжить под этим гневом… Он знал это… И всё же он улыбался так широко, как никогда прежде.

Не сделать этого было невозможно. Было невозможно не рассмеяться перед лицом такой сокрушительной мощи. Может быть, от восторга созерцания такого великолепия. Может быть, от безумия, которое это вызывало. Или, может быть, от того и другого. Но факт оставался фактом. На лице беловолосого орка сияла самая довольная улыбка из возможных, хотя колокола уже звонили по его душу, требуя его дух. О боги… Эта смерть действительно будет достойной… Или он так думал.

Всё это волнение… Весь этот адреналин, бомбардировавший тело Канана, испарился так же быстро, как и появился, когда он услышал оглушительный смех самого Морка. На его глазах эта колоссальная масса энергии внезапно исчезла, и орочий бог вернул себе прежнюю форму. Ту самую пятнадцатиметровую форму — минимум, до которого бог мог сжать свою мощь. Иначе это было бы невозможно. И словно замешательства Канана было недостаточно, Морк снова рассмеялся.

— Лады. Мне нравится этот недомерок. — Я ж говорил, в нем больше, чем видят твои зенки, — отозвался Горк. — Твоя че, называет меня слепым? — оскалился Морк. — Не… Моя называет тебя идиотом. — А ну повтори мне это в лицо! — О да! Моя скажет это прямо в твою сквижью морду!

И вот они здесь… Два самых могущественных бога Имматериума, дерущиеся между собой, как маленькие дети, хотя масштабы их боя были колоссальными. Ничто не приносило этим двоим большего удовольствия,