Системный рыбак 18 - Сергей Шиленко

— Забираю всю корзину. Сколько хочешь?

— Всю?.. — Торговец поперхнулся. — Отдам за две пластинки, только смотри не передумай.

Расплатившись, я уложил связки поверх кореньев и пошёл вверх по кольцу. При каждом шаге сухие стручки шуршали в корзине. Рецепт ещё предстояло подобрать. Зато я только что купил у демона перец, которым тот боялся приправлять еду. Карьера развивается в правильном направлении.

До открытия оставались два дня, и работа нашлась на каждый час. Днём я принимал у гончара жаровни, примеряя их к столам на подставках, размечал зал со стойкой и договаривался с двором о выдаче к открытию. Первую жаровню мы испытали прямо у соседского лотка. Засыпав угли и поставив горшок на подставку, подержали ладони под столешницей. Дерево осталось едва тёплым, отчего гончар засиял так, словно сам открывал заведение.

Вечерами я запирался в кладовке, ставил на пол малую жаровню и работал с огневиком. Продукты приносил уже вымытыми и нарезанными, чтобы в каморке размером два на три шага осталось только готовить пробные смеси. Там же ужинал мясом из глубины поверх обычной выдачи. На ночь оставался без маски, экономя Пустоту: днём к расходу на полог прибавлялись долгие разговоры. Мяса из глубины по-прежнему хватало лишь на текущие нужды.

Вечером, накануне открытия, я занялся окончательной доводкой соуса. Обжёг стручки над углями, поворачивая щипцами до пузырей на кожице. От нагретых стручков потянуло копчёным и сладким. Обожжённый огневик отправился под миску отпотевать, после чего кожица почти сама сошла лентами. Самые злые перегородки с семенами я выскреб черенком ложки, стараясь не тереть глаза даже тыльной стороной ладони. Этот урок любой повар выучивает раз и навсегда.

Потом в котелке сходились растёртый огневик, печёные южные коренья, травы и кислая заправка из вымоченной гущи. Сладость вместо сахара давал уваренный клубень.

Первая смесь вышла зверской. Я уварил её чересчур усердно, отчего жгучесть сгустилась вместе с соусом. Капля попала на язык, вкус кореньев исчез, остался чистый пожар. Пришлось посидеть с открытым ртом, дожидаясь, пока жжение утихнет. Такое подашь лишь на спор, как тот стручок храбрецу. Урок ясен. При уваривании соус становится острее. Значит, огневика нужно меньше: лишнюю жгучесть не выпаришь.

Во второй пробе я испугался собственного пожара и переложил сладкого. Жгучесть присмирела вместе с самим огневиком. Получилась сладкая грязь с горчинкой, без своего вкуса. Пробу я перекатывал по языку, выискивая тень копчёной фруктовой ноты, и ничего не нашёл. Такое варят на любой кухне из чего угодно, гость за ним второй раз не вернётся. Значит, в отходы.

Хватит шарахаться между крайностями. В третью пробу пошло вдвое меньше огневика, чем в первую, зато я оставил щепоть семян, чтобы тепло доходило до горла. Сладкого взял столько же, сколько в первый раз, а кислой заправки — на треть больше. Котелок снял с углей, едва соус начал густеть.

Я попробовал третью смесь. Сначала пришла сладость с кореньями, следом копчёный фруктовый вкус огневика. Только в конце защипало язык, но уже без слёз. Приятная острота держалась долго; хотелось зачерпнуть ещё. Макнув в соус жареный кусок из дневной пробы, я прожевал его с прикрытыми глазами. Жир глушил лишний жар, а тот будил мясной вкус. Получилось. Я улыбнулся с набитым ртом и тут же макнул мясо ещё раз. Вот это уже можно ставить перед гостем. Главное, самому до открытия всё не съесть.

Я запил водой и потянулся за соусом, чтобы проверить послевкусие без мяса. И вдруг замер.

В море души, во Дворце Монарха, в груди фигуры на троне вспыхнула белая точка. Прямо в очаге Пламени Фиолетовой Бездны. На долю мгновения его сердцевина стала ослепительно-белой и тут же вернулась к фиолетовому.

Ложка стукнула о край миски. Я даже не заметил, как опустил руку.

Что за хрень⁈

Я уставился внутрь, стараясь поймать хоть последний белый отблеск. Пусто. Фиолетовый огонь, привычные очертания. Да я же видел! Только что!

— Стой. — Вульфрам оборвал меня раньше, чем я успел его позвать. — Ты тоже видел?

Тоже. Меня так и подбросило. Захотелось вскочить, пройтись по кладовке, немедленно попробовать снова. Я вцепился свободной рукой в край койки. Сиди. Сначала узнай, что это было.

— Белую сердцевину. На миг. Вульфрам, что я сейчас сделал?

— Значит, старику всё же не почудилось. — Вульфрам замолчал, причём пауза тянулась непривычно долго. — Твоё пламя меняло жар и силу. Цвет оставался прежним всегда.

— Из-за соуса?

— Не знаю.

Я даже про ложку забыл. Вульфрам мог обозвать меня идиотом, послать читать трактат, потребовать десять лет практики. Сейчас он молчал вместе со мной и смотрел на мой очаг.

— Не лезь туда наугад, — добавил он наконец. — Сначала наблюдай.

Сидя на койке с ложкой в руке, я смотрел внутрь. Очаг вновь горел привычно фиолетовым, без белой искры. Слабости не было, моря оставались на месте, зародыш Пустоты убывал обычным ходом. В момент вспышки я только пробовал соус.

Совпадение проверить легко. Нужна ещё одна проба под наблюдением, однако рука с ложкой остановилась на полпути.

Нет, торопиться не стоит. Одной пробы хватило, чтобы изменился огонь. Что произойдёт после второй, ни я, ни Вульфрам не знали. Завтра вечером открытие, мне ещё заканчивать зал и принимать мясо. Проверять собственную душу на прочность сейчас не время. Горшок отставлю, а к опыту вернусь, когда смогу следить за пламенем, не думая о гостях и углях.

— Отложу проверку, — сказал я Вульфраму. — После открытия вернусь.

— Пламя твоё, тебе решать. — Ворчание вернулось, отчего стало спокойнее. — Запоминай всё подряд, включая еду и собственное состояние. Потом пригодится.

Прежде чем убрать жаровню, я ещё посидел, прислушиваясь к очагу. Фиолетовое горение шло тихо, каждый отсвет был знаком. Пламя досталось мне в пещере Броулстара, прошло через прорывы и бои. Его жар менялся, сила росла, однако цвет держался всегда.

Я запомнил всё, что сумел: третья проба соуса, огневик с семенами, кусок мяса, обычная усталость. Причину вспышки ещё предстояло выяснить. Ни моря, ни запас Пустоты от пробы не изменились; откликнулся только мой очаг. Оснований считать соус опасным для гостей я пока не видел. Я перелил его в глиняный горшок и задержался над надписью.

«Поцелуй Бездны».

Сначала сладко, потом за горло берёт. Для здешней публики почти нежность. Такое название запомнят и без объяснений.

Я запечатал горшок и вписал