Фантастика 2026-40 - Вячеслав Киселев

ближе. Кирилл замирает, не замечая ничего вокруг, ослеплённый страхом и отчаянием за других. Как всегда, ему сейчас едва ли не плевать на себя, и тем самым он превращается в отличную мишень.

– Снимок ничего не значит. Это лишь предположение. Дима – маг крови, я уверен. Но не усмиритель теней.

– Ты думаешь на Олега?

– Да. Дима мог уговорить Сару помочь им, но убивал бы не тенями.

– Тогда я разрушу его. Вряд ли можно уничтожить Григорьева простым способом – сам знаю, как мощна тень и что она даёт. Я раскрошу её саму, он вряд ли сможет жить после такого.

Николай молчит. Он уверен в словах Кирилла и ни на мгновение не сомневается в его решительности, в конце концов, его выдержки и упрямства хватило, чтобы два года сопротивляться тёмному духу внутри себя.

– Хорошо. Только не в таком состоянии. Саша тоже геройствовал под порывом чувств. Сам же видел, что творилось с Сюзанной. Не нужно сгорать дотла. Ты слишком привык себя хоронить заранее. Разве легче будет твоей матери, если не станет Олега – а вместе с ним и тебя? Или Дане, который только что потерял сестру?

Для Николая это едва ли не прописная горчащая истина. Может, потому что ему пришлось вырывать по очереди каждого близкого человека из собственной сердцевины.

Отец просто кинул их всех.

Потом безвозвратно исчезла Кира, следом умерла мама. Шорохов стал первым, кто пробил хоть какую-то брешь. По крайней мере, он дал чёткую цель, выцепил с кривой дорожки, на которую Николай едва не свернул.

Магия Кирилла мягко оседает вокруг, а сам он, притихший и будто выплеснувший самый сок гнойного нарыва, негромко произносит:

– Я просто не верю в счастливый конец.

– Тебе ли не знать, что для любых теней нужен свет. А ночь – для ярких бриллиантовых дорог. Только не сдавайся, мы слишком много пережили, чтобы запросто прощаться с жизнью.

Оба оборачиваются на хлопнувшую дверь подъезда, из которой выходит нахохлившийся Даня в непромокаемой куртке для парусного спорта поверх всё того же свитера, джинсах и тряпичных ярко-жёлтых кедах.

– Не могу там оставаться. Позвонил Сюзанне, она обрадовалась, потому что Саша с головой ушёл в работу и даже отвечает невпопад на сообщения. Зовёт всех на липовую настойку.

– Я за! – Кирилл кивает. – Хотел к родителям заехать, но мама попросила завтра.

– Не могу, – Николай качает головой, загораживая рукой экран телефона от дождя.

– Только не говори, что у тебя свидание!

– Нет, я ещё хочу проверить кое-что по тем материалам, что у нас есть. И к печатникам заглянуть. Встретимся утром.

– Удачи тебе. И будь осторожен.

Николай каждый год забывает, какие осенью рассветы.

Он часто засиживается допоздна – то ли благодаря отзвукам магии земли, более податливой в сумерках, и тёмным ночам, то ли просто по привычке.

Рассветы октября хрустят тонкой наледью, слегка морозны и туманны, и кажется, что капельки влаги висят прямо в воздухе, оседая на волосах, одежде и крышке едва ощутимо тёплого стаканчика так, что у кофе привкус дождя.

В такие часы застывает миг увядания всего мира на пороге неизбежных перемен.

Николай приходит в пустынный и пасмурный парк ещё в темени, с наслаждением вдыхая сырой воздух. В вязаных перчатках тепло, а вместо привычной формы – греющий шерстяной джемпер с красно-синим орнаментом и классические джинсы.

В Николае нет той поэтичности, присущей Саше, который может в простых красных яблоках увидеть десять оттенков, но в осенних парках есть своя притягательность.

В них влажная и мёртвая меланхолия, замершая в сизовато-сером сумраке, среди невесомой дымки, что липнет к голым кривым деревьям.

Николай выбирает скамеечку прямо у покатого берега небольшого старого пруда с лодочками-листиками на воде и под звуки Metallica в наушниках наблюдает за медленно светлеющим днём.

Вскоре к тёмно-зелёным воротам подъезжает чёрная машина, с водительского места которой выходит Дима. С подозрением оглядывается по сторонам и быстро направляется в парк. Николай поднимается навстречу.

Они замирают в паре метров друг от друга на арочном мостике над прудом, изучая друг друга, как хищники перед молниеносной схваткой.

Взгляд Димы скрыт за солнцезащитными очками, в их стёклах отражаются стволы деревьев. На нём тёмно-синий деловой костюм, а отросшие светлые волосы собраны в небрежный пучок.

– Удивительная тишина по утрам, – спокойно замечает Дима и тут же делает первый выпад. – Применишь силу или навредишь – Соня тут же узнает.

– Даже не сомневаюсь.

– Тогда не будем тянуть время. Это стражи теперь не при делах и могут позволить прогулки в парке.

– А у тебя дел невпроворот. Даже оставил насиженный пост в Бюро под тёплым покровительством Аманды. Что, нынче балом правит Соня? Одному никак?

Дима поджимает губы, а Николай с некоторым удовольствием ощущает усилившуюся прохладу в воздухе от его явно уязвлённых чувств. Хотя Дима всё ещё выглядит весьма самоуверенным.

– За мной следили. Я лишь предпочёл осторожность угрозе – в конце концов, стражи способны на многое, а Аманда не верила, что я не имею отношения к магии крови.

Николай нарочито медленно достаёт серебряный портсигар с символом Службы, стучит сигаретой о крышечку и, не сводя с Димы прищуренного взгляда, прикуривает от огонька на пальце. Сейчас все его силы вложены в непробиваемую уверенность.

– Конечно, нет. Кто может подумать на милина с родовым древним именем, выпускника Академии и ярого сторонника политики Якова? Какие грязные намёки, тем более от стражей!

– Именно. Это всё, ради чего ты хотел встретиться? А я думал, будет что-то поинтереснее. Ведь сам Николай Поулг снизошёл до меня.

Николай не торопится, тянет время дымом между пальцами и мерцанием огонька. Молчание порой действеннее слов и может заставить потерять самообладание.

– Жаль, что старую экспериментальную лабораторию уничтожали именно стражи. Ни в Бюро, ни в Управлении данных почти не сохранилось. В отличие от нашего архива. Тот безумный маг… он ведь был твоим отцом, уничтоженным стражами за слишком опасные эксперименты по приказу Управления. Интересно, какие черновики сохранились у тебя?

Довольная улыбка расползается на бескровных губах Димы, едва ли не нахальная, словно он уверен в своём превосходстве. За мгновение до того, как он успевает что-то сказать, Николай резко кидает:

– Впрочем, неважно. У тебя кишка тонка для такого. Наверняка всё сделала Соня. Или Стас с его доступом к богатым лабораториям Академии. А тебя просто использовали. Точнее, записи твоего отца – ты-то ни при чём. Пешка.

– Это ты отсиживаешься в офисе за бумажками, пока гибнут стражи, – презрительно кидает Дима, быстро приближаясь. – Я же сам делаю то, что нужно. Мне не