Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

Ты же знаешь как я кроссовки хорошие обожаю… всегда только лучшие стараюсь достать… и была так удивлена, когда в сборной нам «югославки» выдали, дескать других нет, хотите лучше — сами доставайте.

— Так он…

— Покупал все самое дешевое, со скидками, на оптовых складах. Девчонки не всегда в фирмах и марках разбираются, для многих заграничное это уже круто и неважно какого качества. Черт, да некоторые даже в сборной из такой глубинки что слаще черемши ничего не ели. Им и «югославки» за радость, а я-то сразу все поняла. Устроила скандал, потребовала нормального отношения.

— Это ты умеешь. Скандалы устраивать. — кивает Нина: — этого у тебя не отнять. Как там говорится, женщина из ничего может сделать три вещи — салат, шляпку и скандал. У тебя, кстати с салатом и шляпками не очень получается, но все остальное — мое почтение. И все же… ну и что? Ты же была лучшей! Ну устроила скандал, ну сняли этого Самсонова, тебе выговор вынесли за то, что воду мутишь…

— Его не сняли. У него папаша где-то в ЦК сидит. — мрачнеет Катя: — если кто и неприкасаемый, так это он. Это мне по шапке дали и сказали, чтобы сидела тихо, а я ему уже по роже в том ресторане дала и…

— Так ты все-таки пошла с ним в ресторан!

— Да пошла! Думала, что может… ну в общем он ко мне прямо за столиком стал приставать, вот я и психанула немного.

— Психанула? Ты? Этот Самсонов — он живой вообще остался или как? — интересуется Нина и наливает себе еще немного вина в бокал: — ты чего не пьешь, Рокотова? Решила меня напоить? Прозит!

— Прозит! — поднимает свой бокал Катя, отпивает из него и ставит на стол: — да живой он, живой… пару швов на лицо наложили и сотрясение…

— Дай-ка угадаю… — Нина откидывается на спинку стула и барабанит пальцами по столу, изучающе глядя на свою подругу: — бутылка? Нет, нет, погоди… ваза с цветами? Пепельница?

— Отвали, Нинка. В общем завелся у меня в комитете враг… — Катя аккуратно стряхнула пепел с сигареты: — так я и оказалась в той электричке…

— Эй! Ты в хронологии-то не перепрыгивай, Рокотова! За что тебя из сборной поперли?

— А… — Катя машет рукой: — какая-то сука мне в Париже в отеле подбросила в чемодан.

— Чего подбросила? Контрабанду? Тебя что за пару джинсов и блок сигарет выгнали? Да не поверю. Все же возят оттуда…

— Все возят и я возила. — кивает Катя: — и джинсы и духи и прочее. Но какая-то падла мне в чемодан прямо перед выездом положила книгу какую-то антисоветскую, про какой-то архипелаг и пару журналов.

— Плейбой?

— Хуже. Какой-то «Хастлер». Там прямо на обложке девушка ноги расшаперила во все стороны, все в подробностях… в общем как на таможне чемодан мне открыли, так я и поплыла… там же целый букет, Нин. Контрабанда — это фигня. У меня получается антисоветчина и порнография… и конечно контрабанда. Уголовное дело, три статьи, там если все вместе взять то лет на десять присесть можно. Но, конечно, скандал-скандал, как же, сама Рокотова и такой конфуз. — она горько усмехается и качает головой: — так что вылетела я из сборной как пробка из бутылки, сказали, что дело замнут, но, чтобы духу моего не было в Москве. И конечно «волчий билет» — никакая команда меня бы не взяла, ни игроком, ни даже тренером. Это Нина гражданская смерть, вот как это называется. Потому что я только и умею что играть. Кто я без игры? Куда мне устроиться? Что делать? Разве что вон… на фабрику чесальщицей за восемьдесят рублей в месяц.

— Но, но, но. Ты себя оценивай верно, Рокотова. — говорит Нина: — у нас на фабрике чесальщицами тоже не всех принимают. Тебя с твоим моральным обликом точно не взяли бы. Но зато теперь мне все понятно. Самсонов, говоришь, ты смотри какая скотина. А ты… ну пробовала извиниться?

— Ты с ума сошла⁈

— Как была дурой, так и осталась. Ладно. — вздыхает Нина: — теперь мне понятно как ты в той электричке оказалась.

— Да. — кивает Катя: — поехала за город, думала, что просто по лесу поброжу, голову проветрю, не могла дома сидеть. А там эта Дуська со своим «че, урки с кем на троих» и ножиком. Видать детдомовская, молодая да из ранних.

— И ты ее убила. — кивает Нина.

— Нинка! Ты чего⁈ Она на меня в тамбуре напала! Хотела сумочку отнять! Мы сцепились, дверь оказывается не закрыта толком была, вот мы с ней и выпали из вагона на скорости. Видела же что у меня половина лица вся порвана в клочья была!

— Прямо порвана. Синяк под глазом и губа… ну да, шрам остался. Так тебе только на руку, теперь тебя узнать сложнее. Ты лучше вот о чем подумай… откуда мне знать, что все так было? Может ехала себе Дуська Кривотяпкина, простая девчонка из деревни в Архангельской области, а ты ее выманила в тамбур, голову пробила, паспорт отобрала, а саму — выкинула на полном ходу. Потом у паспорта первую страницу испортила, с фоткой, дескать постирала штаны, а документы в карманах были — и в паспортный стол. Заменила паспорт и вуаля — нету больше Кати Рокотовой, а есть только Дуська Кривотяпкина! Опасная ты женщина. По головам идешь.

— Да тьфу на тебя. — говорит Катя: — я бы так не смогла. У меня даже мысли такой не было, я когда встала потом, после падения — так и сидела час, наверное. В себя приходила. Вдоль полотна пошла, а там она лежит. Головой об столб на ходу ударилась. И… ну из кармана там все вывалилось, немного денег, документы, ножик этот ее… я машинально паспорт подняла, зачем — сама не знаю. А там написано — Евдокия Федоровна Кривотяпкина. Такая молодая, я подумала, такая молодая, а уже все. И тут в голове что-то щелкнуло… понимаешь для меня, для Екатерины Рокотовой все закончено, у меня никакой