Старая гвардия 2 - Валерий Александрович Гуров

— Тех, кто умнее тебя, — я чуть усмехнулся. — Не светится в кадре и понимает, что проще всего зайти в систему через самого публичного её участника. И самого эмоционального — того, кто не умеет себя контролировать и обязательно поведётся.

Я помнил девяностые. Помнил, как через одного гордого и горячего сынка заходили на отца, как через понты разрушали бизнес, провоцируя на ошибку. Ничего нового. Меняются машины, телефоны, интерфейсы приложений — схемы остаются прежними.

Давид обиженно морщился, но всё-таки не прекращал разговор, а думал. Теперь в его глазах появилась другая злость, не на меня — на саму мысль, что его могли использовать.

Я не стал добивать. Достаточно было того, что он впервые задумался не о лайках, а о том, что вообще-то за совершенно случайной, неожиданной дракой, неплохо смотревшейся в кадре, вообще-то может стоять чей-то холодный расчёт.

Кстати, для меня лично тоже всё, что до этого было лишь ощущением, теперь выстроилось в понятную схему. Такую, какую я Давиду только что озвучил.

Я продолжил медленно, как если бы объяснял молодому матросу, почему нельзя курить рядом с топливной цистерной.

— Ты для них первая цель именно потому, что ты самая лёгкая точка входа, — сказал я. — Понимаешь это?

Он нахмурился, но не перебил.

Я видел это ясно, что Давид — слабое звено. Он был горячий, эмоционально нестабильный и любил внимание, камеры и прямой эфир. Его жизнь была выложена в сеть по минутам: где ужинал, в каком клубе был, на какой машине приехал. Потому Давид, безусловно, был удобной целью. Тут было достаточно нажать на самолюбие.

Я видел, как пацан прокручивает утро в голове. И пусть, для меня-то уже было очевидно, что те ребята просто проверяли его реакцию. Возможно, работали под прикрытием. Но не как опера из районного отдела. Эти действовали иначе…

— И для справки, пацан — эти не на ментов работают, — сказал я,

— Москвичи… — вдруг произнёс Давид.

Я пожал плечами.

— Этого я не знаю. Я ведь всего лишь телохранитель. К тому же, уже уволенный.

Я развёл руками почти с насмешкой, но без злобы. Формально я и правда был теперь никто.

Я хлопнул Давида по плечу, не сильно, скорее, по-дружески.

— Ладно, дружок. Всего тебе хорошего.

Я сделал вид, что собираюсь уходить, развернулся чуть в сторону тротуара, где шли прохожие с кофе в бумажных стаканах и беспроводными наушниками в ушах.

— Да ты это всё врёшь, старик, — бросил он мне в спину. — Такого даже быть не может. Нас в этом городе никто не может тронуть.

Я обернулся, вскидывая бровь.

— Ну вот, тем более ты тогда справишься, — ответил я и снова развёл руками.

В мире этого пацана сила измерялась количеством охраны и ценником машины. В моём — количеством людей, готовых за тебя встать, и не из-за денег, а по сердцу, потому что уважают. Разница огромная, но объяснять её было бессмысленно.

— Да пошёл ты, — опять прошипел он.

Я кивнул, принимая такой финал разговора. Злиться на него было всё равно что злиться на волну за то, что она накрывает палубу. Он ещё не понимал, что море всегда сильнее корабля, каким бы дорогим тот ни был.

Давид посмотрел на меня ещё секунду, потом резко развернулся и пошёл к своей машине. Дверь спорткара медленно закрылась. Двигатель завёлся с низким, хищным рыком, и пацан нажал на газ так, будто хотел доказать мне, что уезжает победителем.

Машина рванула с места, задние колёса коротко пискнули по асфальту, и красный силуэт исчез за поворотом, оставив после себя запах перегретого топлива и глухое раздражение прохожих.

— На хер иди, старый урод! — послышались последние слова от Давида.

Честно? Хотелось догнать, вытащить его из этой блестящей консервной банки и врезать ещё раз. Но я удержался. Времена другие. Да и он не враг. Он — проблема.

Отвлечься помог завибрировавший телефон — звонил Виталий.

— Да, — я ответил сразу.

В трубке слышалось напряжённое дыхание и гул голосов на фоне.

— Что случилось? — спросил он быстро. — Мне уже скинули видео. Там каша какая-то.

Я отошёл чуть в сторону от входа в ресторан, чтобы не перекрикивать шум.

— Да ничего серьёзного, — заверил я. — Небольшая провокация. Как ты и говорил, меня уже уволили.

Начальник на секунду замолчал.

— Что значит — уволили?

— В прямом смысле. Парень решил, что без меня ему будет спокойнее.

Я услышал скрип зубов из динамика.

— Давид пострадал?

Я посмотрел в сторону, куда уехал спорткар.

— К сожалению, нет. Не пострадал. Я в этот момент был рядом. И ребята тоже не бамбук курили, а работали. На твоём месте я бы им премию выписал за сегодняшнюю отверженную работу.

Виталий тяжело выдохнул.

— Макс?

— Порезало руку. Неприятно, но жить будет. Если бы не он — всё могло закончиться хуже.

На том конце линии повисла пауза.

— Давид где?

— Чёрт его знает, — ответил я. — Уехал куда-то на своём истребителе. Газ в пол и вперёд.

— Один?

— Один.

Я специально не стал сглаживать.

— Ты, Денис Максимыч, серьёзно считаешь, что ему сейчас может что-то грозить? — спросил он, и в голосе прозвучала настоящая тревога.

— Да, как минимум потому, что у него голова у пацана дурная, — подтвердил я. — Ну а если серьёзно, то те, кто сегодня с ним затеял конфликт, явно не простые ребята. Это не случайная стычка. Понимаешь?

— И что ты предлагаешь? — спросил Виталий.

— Предлагаю включить голову, — ответил я. — И людей. Потому что теперь это твоя зона ответственности.

— Я свяжусь с ним…

— Попробуй.

Телефон снова завибрировал почти сразу, и снова звонил Виталий, который, видимо, счел, что оборвалась связь.

— Кто они такие? Что ты о них знаешь? — тотчас засыпал меня начальник вопросами.

— Да откуда мне знать? Ты расспроси ребят, глянь потом камеры…

— Ты же видел их. Оценил. Кто это?

— Люди, которые знают, что делают, — ответил я. — Этого достаточно.

Он шумно выдохнул.

— Тогда почему ты не с ним, если считаешь, что ему может грозить опасность?

Я посмотрел на дорогу, туда, где исчез красный спорткар.

— Наверное, потому что Давид меня уволил.

И, не дожидаясь следующего