К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

Следствие ещё не завершилось, бумаги продолжали множиться, и впереди явно ждали новые решения и новые имена, однако порядок уже начал меняться, и этот новый порядок ощущался в каждом шаге и каждом взгляде.

После рабочего дня у меня была назначена встреча в той самой кондитерской, откуда мы в свое время наблюдали за управой с ревизором.

Настя уже ждала меня за одним из столиков. И, пожалуй, первым, что бросилось в глаза, была её осанка, в которой больше не чувствовалось прежней сдержанной тревоги, словно бы готовности бежать, прятаться.

— Я рада, что вы нашли время встретиться, — сказала она, чуть склонив голову.

— Я тоже рад видеть вас, Анастасия Григорьевна, — ответил я.

Мы заказали кофе и взяли свежих булок, а потом Настя заговорила.

— Я забрала бумаги из губернии, — рассказала она. — Поместье окончательно закреплено за мной, выплаты восстановлены в полном объёме, а по делу назначена компенсация за незаконные распоряжения.

Облегчение в ее голосе невозможно было скрыть, я видел, что девчонка счастлива. Весь тот гнёт, которым был наполнен последний месяц её жизни, наконец-то ушёл, улетучился.

— Значит, всё завершилось, — сказал я.

— Завершилось… теперь никто не сможет вернуться к прежним притязаниям.

Мы помолчали, смакуя кофе.

— Я понимаю, какой ценой это было сделано, и хочу сказать вам спасибо, — прошептала девушка.

— Я сделал лишь то, что было необходимо, — ответил я, чувствуя, что любые другие слова здесь выглядели бы излишними.

— Для нас это было больше, чем необходимость, — ответил Анастасия. — Теперь можно смотреть в глаза людям и не бояться осуждения, можно думать о будущем, а не о защите от прошлого. Митенька отправится на лечение в столицу… Всему этому я безмерно рада. Алексей Михайлович нашел лучшего доктора, который обещал помочь…

Я кивнул, понимая, что эта история действительно подошла к концу, и вместе с этим пришло редкое чувство покоя.

* * *

Во дворе гостиницы стоял готовый экипаж, тихо звенела упряжь и негромко переговаривались слуги, укладывающие в дорожный сундук последние вещи.

Дорога уже ждала, когда колёса коснутся брусчатки и уезд останется позади.

Алексей Михайлович стоял у экипажа в дорожном сюртуке, держа в руках перчатки, и в его осанке чувствовалась уверенность, которой раньше не было. Он говорил с кучером, и я невольно отметил, что сомнения, которые сопровождали его в начале проверки, остались где-то в прошлом, вместе с первыми днями нашего знакомства.

— Всё уложено? — спросил он, обращаясь к слуге.

— Всё, ваше благородие, — ответил тот, увязывая крышку сундука и поправляя ремни.

Ревизор кивнул и, заметив меня, подошёл ближе.

— Благодарен, что вы изыскали время проститься, — сказал Алексей Михайлович.

— Я не мог не проводить вас, — ответил я.

Он на мгновение задумался, будто подбирал слова.

— Я должен поблагодарить вас за помощь в этом деле. За время проверки я многому научился и теперь лучше понимаю, как на самом деле устроены подобные расследования.

Я молча кивнул, принимая его искреннее признание.

— Вначале я полагал, что достаточно следовать установленному порядку, — продолжил он. — Теперь же понимаю, что порядок иногда приходится защищать, а иной раз и разобрать по винтику прежде, чем доверять.

— Это знание редко даётся легко, — ответил я.

— Без вас это дело могло закончиться совсем иначе…

Несколько мгновений мы стояли молча, понимая, что совместная работа в уезде подошла к концу и дальнейшие дороги наши на время расходятся.

— Подобные дела будут и дальше, — сказал он, наконец. — И я уверен, что наш с вами опыт, обретённый здесь, ещё пригодится.

— Мир не склонен становиться проще, — улыбнулся я.

Он кивнул, надел перчатки и повернулся к экипажу.

— Прощайте, — сказал он. — Надеюсь, мы ещё увидимся при более спокойных обстоятельствах.

— Счастливого пути, Алексей Михайлович. А будете в столице, так передавайте мой привет… госпоже Филипповой.

А про себя подумал: если только она по его приезду не сменит фамилию. Я знал, что Алексею Михайловичу эта девушка небезразлична. Он поднялся в экипаж, дверца закрылась, и кучер, тронув поводья, заставил лошадей шагнуть вперёд.

* * *

Приглашение передали рано утром. Слуга, вежливо поклонившись, сообщил, что Михаил Аполлонович просит меня явиться в управу без промедления.

Кабинет Голощапова, который на время сделался нашим «штабом», встретил меня привычным порядком: стол у окна, аккуратно разложенные бумаги, чернильница и песочница на расстоянии вытянутой руки. Михаил Аполлонович стоял у стола, просматривая документы, и поднял взгляд, лишь когда я вошёл.

— Благодарю, что пришли без задержки, — сказал он. — Прошу садиться.

Я занял предложенное место.

— Дело в уезде теперь можно считать завершённым, — сказал чиновник. — Следствие начато, необходимые комиссии назначены, временные исполнители обязанностей утверждены. Порядок восстановлен настолько, насколько это возможно на данном этапе, — добавил он, аккуратно складывая бумаги.

Я кивнул, понимая, что за этой сухой формулировкой стоят сотни часов напряженной работы и сложных решений, которые в отчётах будут выглядеть куда проще, чем в действительности.

— Я хотел поговорить с вами отдельно, — продолжил Михаил Аполлонович. — В ходе проверки вы проявили инициативу, решительность и редкую способность видеть систему целиком, а не отдельные её части. Подобные качества встречаются нечасто, а, к сожалению, такого рода дела происходят не только в одном уезде.

Я невольно задержал взгляд на карте губернии, висевшей на стене, где тонкие линии дорог соединяли города и уезды в единое целое.

— Империя велика, — продолжил Михаил Аполлонович, словно подтверждая мои мысли. — И проблемы её редко ограничиваются одной точкой на карте.

Он подошёл ближе к столу и продолжил уже более прямо:

— В ближайшее время планируются новые проверки, и мне потребуется человек, способный действовать не только по инструкции, но и по обстоятельствам.

Он сделал короткую паузу и постучал пальцами по лежащим на столе бумагам.

— Порядок действий, который вы применили здесь, оказался неожиданно эффективным. Сопоставление оригиналов и копий, проверка печати до подписи, разделение официальной линии и негласной проверки… — он кивнул сам себе. — Подобного подхода в делопроизводстве я, признаться, прежде не встречал.

Михаил Аполлонович подошёл к карте губернии на стене.

— Один уезд — не доказательство. Но уже и не случайность. Я намерен поставить этот опыт на уровне губернии. Несколько проверок по вашему порядку, в разных ведомствах и при разных обстоятельствах.

Он повернулся ко мне.

— Если опыт подтвердит результат, я включу выводы в доклад и направлю в Петербург. Подобные вещи не вводят указом. Их сначала проверяют практикой. Я хотел бы видеть вас среди тех, кто будет участвовать в этой работе. Вы нужны мне не как писарь, — добавил он. — Мне нужен человек, который