Сундук безумного кукольника - Нина Евгеньевна Ягольницер

дрожь, что стучали зубы, и непонятно было, волнуется она больше за отца, затерянного сейчас во мраке средневекового дома наедине с сумасшедшим фанатиком, за Гордона с его хромотой и "шотландским гонором", или же за свое благополучное возвращение в нормальный мир, сейчас всерьез поставленное под угрозу.

По затянутому тучами небу грузно проволокся первый гром, и на лоб Мэг упала крупная капля. Ждать… Просто ждать…

***

Справа от главной лестницы и вниз…

Кларк Сольден шел вниз по скользким ступенькам, подсвечивая себе все тем же фонариком и изнывая от невозможности броситься бегом. Лицо было обвязано снятой рубашкой, но зловоние газа все равно исподтишка пробиралось в ноздри. Склеп… Интересно, как они ухитрялись тащить по этой лестнице носилки с усопшими…

Луч фонарика скользил по бугристому камню. Метрах в полутора от пола по стене тянулась заметная темная полоса от рук тысяч людей, что на протяжении сотен лет спускались по крутой лестнице, опираясь ладонью о древнюю каменную кладку.

Наконец спуск закончился, и Сольден двинулся по широкому коридору. Стены и низкий потолок были сухими – ни плесени, ни мха. По бокам то и дело попадались массивные двери, все они казались запертыми. На стенах в застарелых кляксах копоти виднелись погашенные факелы. Этот дом стоит на каменном плоскогорье. Как в нем сделали подвал, во имя всего святого?..

Коридор меж тем привел к новой лестнице, куда шире и удобней, и Сольден запрыгал по ступенькам вниз – запах газа стал гуще, уже саднило в горле, и глаза мерзко пощипывало. Где этот ненормальный?

Сольден переложил фонарик в другую руку и вынул пистолет, берясь всей ладонью за ствол. В этом ядовитом облаке не постреляешь, а вот при нужде огреть рукоятью по голове – милости просим… Только где пастор, и что он затеял? Или же отец Ллойд решил на манер истерической девицы отравиться газом?

Подгоняемый усиливающейся вонью, Сольден шел все быстрее, держа фонарь прямо перед собой, и вдруг замер, увидев впереди настежь распахнутую дверь, тускло блеснувшую металлической оковкой. Из-за двери слышалась какая-то возня.

Прикрыв рукой яркий луч и светя себе под ноги, Сольден на цыпочках устремился вперед. Подкрался к двери, задерживая дыхание, а изнутри раздался спокойный голос:

– Входите, офицер. Не стесняйтесь.

Следом послышался кашель.

Уже не скрываясь, Кларк шагнул к самому порогу и застыл, чувствуя, как рука с зажатым в ней фонарем стремительно наливается льдом…

Луч заскользил от стены к стене, по все тому же дикому камню, выхватывая старинные надгробия, мастерски выделанные, украшенные скульптурами и гербами. Два приземистых газовых баллона стояли по углам, свистя открытыми клапанами. А все пространство пола сплошь было выложено чем-то странным, вытянутым, округлым, словно большими бутылками. Тесно, аккуратно, ряд за рядом, будто паркет…

Сольден опустил луч света ниже: прямо под ногами, тускло блестя латунью корпусов, лежали кордитовые гаубичные заряды. Старые, надежные, смертоносные игрушки Первой мировой войны. Четыре таких же заряда покоились рядком на мраморной плите посередине склепа. Поверх них лежала противопехотная мина, простецкая и вульгарная среди мрамора и резьбы. А прямо над ней, будто за прилавком, стоял пастор Шарп, глядя на вошедшего с почти радушной благожелательностью.

– Офицер Сольден, – констатировал он, – вы вовремя, я почти готов.

С этими словами пастор перевел скобу мины в боевое положение, спокойно отер руки о сутану и одобрительно кивнул, заметив в руке Кларка пистолет:

– Вы очень любезны. Если вы соблаговолите выстрелить, то даже избавите меня от необходимости совершить тяжкий, хоть и необходимый грех.

Сольден лихорадочно осматривал склеп. Сколько же тут этого хлама… Одна единственная искра – и рванет скопившийся в подвале газ, тут же приведя в действие кордит. А уж если взорвется все это богатство, то в Шарпсворд-холле грянет ад, почище Хиросимы… Старинный особняк разлетится огненным смерчем, башни рухнут, как сбитые ногой детские кубики, плоскогорье частично обрушится в пропасть, а о судьбе обитателей поместья можно даже не раздумывать. Обречены будут все до последнего.

– Откуда у вас все это? – резко спросил он, будто все прочее не имело значения. А пастор лишь пожал плечами:

– Наша семья еще при Якове Пятом торговала оружием. А Шарпы чтят традиции. Это наследство моего деда. У него сорвалась крупная сделка, и товар так и залежался в фамильных закромах. Я лишь разместил его поудобнее на случай совсем уж непредвиденных обстоятельств.

Сольден закусил губу, чувствуя, как между лопаток течет пот. Мысли путались, слезились глаза. Нужно было собраться. Баллоны уже иссякали, свист был все слабее… Главное, чтоб этот псих не потерял сознание и не упал вперед.

А Шарп словно услышал его мысли и покачал головой:

– Да, мне довольно скверно. Имейте в виду, я стою на скамеечке для коленопреклонений, установленной таким способом, чтоб при падении я ударился лбом о мину.

Сольден поправил на лице рубашку:

– Послушайте, Шарп, – увещевающе заговорил он, – зачем эта театральщина? Никто не покушается на благополучие вашей общины. В конце концов, ни один закон не запрещает британцу жить без электричества и вручную валять шерсть. Все ваши подопечные, которым не по душе придутся перемены, вольны продолжать жить так, как привыкли, бога ради! Но дайте же им выбор. Дайте хотя бы знание, что в случае голода или эпидемии о них есть кому позаботиться. Это все, что я предлагаю вам.

А пастор любовно огладил рукой мину и вынул из кармана обыкновенный молоток.

– Вы не слушали меня десять лет назад, не слушаете и сейчас, офицер, – мягко сказал он, – это место – не богадельня, и живущие здесь люди именно таковы, каким Господь задумал род людской. Честь, совесть, милосердие. Неустанный труд, истовая преданность ближнему, бескорыстие. Вот, чем живет клан Шарпов. Деньги для них то же самое, что для вас ручной плуг. Они знают, что это такое, зачем нужно и как действует, но никогда не видели их за ненадобностью. Шестьдесят лет мы живем по своим законам и делаемся совершеннее с каждым поколением. Стоит же внешнему миру проникнуть сюда – и ваша гниль тут же потечет по нашим чистым ручьям. И все, что я создал с такой любовью, превратится в изживший себя эксперимент моего папаши. Я не допущу этого, Сольден. Я охотно сгорю в аду. Но моя семья не станет "заложниками", которых люди в камуфляже выволокут на всеобщее осмеяние. Уж лучше пусть станут мучениками и уйдут вместе, как жили всю жизнь.

Кларк нетерпеливо вскинул руки:

– Пастор, причем тут осмеяние? Ваши люди – такие же британцы, как вы и я! Стоит властям узнать об