Сундук безумного кукольника - Нина Евгеньевна Ягольницер

двинулся по узкой тропе между снарядов, неловко переставляя затекшие ноги. Сольден затаил дыхание, ожидая секунды, когда пастор выйдет из склепа, и можно будет добраться до все еще взведенной мины. А Шарп вдруг остановился, хмурясь:

– Что это за звук? – спросил он.

Сольден прислушался, внутренне холодея. Нет, только не сейчас…

– Я ничего не слышу, этот подвал – настоящая крепость.

– Это вы не слышите, – пробормотал пастор, – а я знаю здесь треск каждого стропила…

Он замер, настораживаясь и словно вытягиваясь к призрачному источнику звука. Кларк откашлялся:

– Пастор, пойдемте. Выйдем из подвала, и звуки станут яснее.

Но Шарп лишь взмахнул рукой:

– Молчите… Молчите, Сольден…

В повисшей тишине едва слышно, будто плеск крыльев стрекозы, раздавался какой-то шум. И тут пастор резко обернулся к Сольдену, бледнея, и глаза его недобро заблестели в полутьме:

– Это вертолет… Поверить не могу, Сольден, вы же только что, не дрогнув, поклялись! Грязная вы тварь!

Кларк ринулся наперерез, пытаясь оттеснить пастора к выходу, фонарик упал, закатившись меж снарядов:

– Шарп, я не лгал! Это не военные, клянусь, там всего три человека! Обычный спасательный вертолет, они никого не тронут!

Но Шарп уже нетопырем скользил к постаменту, где оставил молоток:

– Заткнитесь, Сольден, – хрипел он, срываясь на кашель, – я заподозрил подвох, еще когда вы смотрели на часы. Лживая тварь…

– Шарп, не смейте! – Сольден метался во мраке, орал, надрывая легкие, эхо гудело под потолком, – ради всего святого, вы же слуга Божий!

– Я слуга моей семьи! – гулко рявкнул пастор из темноты, – и я не позволю ей навредить! Я остановил Мэтью – остановлю и вас, слышите?

– Но ваша семья погибнет, Шарп! Вы не можете, я не верю!

– Мой брат тоже не верил, когда решил открыть наше убежище миру! – прорычал пастор, – не верил до последней секунды, смеялся, когда я заносил топор! Слава королеве Марии, любезно взявшей все на себя!

В слепой бездне склепа раздался сухой щелчок.

– Шарп! – отчаянно выкрикнул Сольден, машинально падая на пол и краем сознания отмечая непонятный короткий взвизг, утробный всхлип и тяжелый звук падения тела.

Все затихло. Затихло, как глубокий до отказа вдох. Как звенящая тишина после выстрела. Сольден поднялся на колени, нашаривая фонарик и слыша лишь удары собственного сердца. Встал на ноги, обводя лучом склеп, кажущийся пустым. Где же этот псих? И что случилось в эти бесконечные страшные секунды?

Шаря лучом фонаря по стенам, Сольден пошел по узкой тропке между снарядами и завернул за надгробие. Почти автоматически деактивировал мину и направил фонарь на пол.

Там, на пустом участке валялась скамейка, бессильно раскинув по полу бахрому. Рядом с ней распростерся пастор, все еще глядящий в потолок полными отчаяния глазами. Что-то короткое, массивное поблескивало в самой середине груди, полускрытое складками смявшейся от падения сутаны. У тела на коленях стояла сгорбленная фигура. Сольден шагнул ближе и узнал Гордона. В руках он сжимал арбалет.

– Парень, – шепотом окликнул Кларк, зная, как сильно в такую минуту может напугать громкий голос. Дон медленно поднял голову, встречаясь с Сольденом глазами.

– Я убил его, – сухо констатировал он, словно только что окончательно решил, как назвать произошедшее, – я убил своего дядю. Нашего пастора. Главу семьи.

Сольден тихо опустился рядом:

– Ты обезвредил безумца и спас всех, кто сейчас находится на десять миль окрест, – спокойно и твердо проговорил он, – ты принял единственное верное решение, Дон. И как нельзя вовремя.

Гордон разжал руки, со стуком роняя на пол арбалет, и вцепился в волосы.

– Я догадывался, что отца убили вовсе не солдаты. Но, Господи…

Он что-то еще бормотал, сбиваясь на гэльский и рвано дыша. А Кларк Сольден сидел рядом, охватывая напряженные плечи Гордона и тихо, как заклинание, повторяя:

– Все хорошо, Дон. Теперь все будет хорошо. Ты все сделал правильно.

Подавшись вперед, он осторожно пощупал безмолвный пульс пастора.

– Как ты смог прицелиться в темноте? – невольно спросил Сольден, и Дон зябко передернул плечами:

– Крест блеснул на груди, – пробормотал он, – я часто охочусь ночью. Стреляю на блеск глаза.

Сольден вздохнул, чувствуя, как оседает в животе гадкий холодок.

– Все худшее позади, парень, – мягко сказал он, – сейчас тебе паршиво, но это пройдет. И ты сам поймешь, что у тебя не было лучшего выхода. Я бывший полицейский, я знаю. Держись.

А Гордон вдруг вскинул голову:

– Там что-то происходит, – сказал он уже другим тоном, – нам нужно наверх, сейчас же.

Сольден ничего не успел возразить, устремляясь за Гордоном. Впрочем, он был вовсе не против покинуть подвал…

***

Мэгги сразу услышала это. Вопреки шуму дождя, рокоту голосов и дробному стуку собственных зубов. Есть звуки, которым не нужно быть громкими, слишком чужды они окружающей реальности и потому выбиваются из нее оглушительно и нелепо.

Ритмичный стрекот вертолетного винта рассыпался в ненастной ночи, будто горох по дощатому полу, и Мэг замерла, вслушиваясь в далекий зов своего века. Холодные струи дождя лили по лицу и шее, ледяное полотно камизы облепило озябшее тело, и мысли путались, густея от холода, словно пудинг.

Вот еще кто-то услышал незнакомый звук, а потом кто-то еще, и вот уже стихли разговоры, и десятки голов повернулись к черной пропасти неба, изрыгающей ливень пополам со все усиливающимся стрекотом.

Вот кто-то медленно двинулся к распахнутым воротам, и кто-то пошел следом, оттесняя за спину ребенка. Будто завороженные, люди шли на стрекот, уже звучавший оглушительным гулом, не в силах противостоять страху неизвестности, самому изнуряющему из всех. И Мэгги тоже шла в тесной толпе, чувствуя, как детские ручонки хватаются за подол, и отчего-то тоже охваченная общим ужасом перед безымянным несчастьем, грядущим из темноты.

А дождь все лил, пропитывая волосы и одежду, заливая глаза, чавкая под ногами грязью, зыбким стеклярусом прошивая ночь, мерцая все ярче и ярче. И Мэг уже изнемогла от сковывающего ее страха, когда откуда-то из черно-серебряной дождливой мглы вдруг хлынул ослепительно-яркий свет, и блестящая мокрая туша, увенчанная сияющим нимбом винта, вынырнула из-за края плоскогорья.

Единый вздох прокатился в толпе, застонал Большой Лэрд, креня от ветра косматую макушку, отчаянно завизжали несколько детских голосов, и кто-то взахлеб залепетал "Отче Наш". Разлетелись сорванные ветром чепцы, захлопали полы мокрых котт и курток. Клан слился во взъерошенную массу, будто животное, припавшее к земле перед хищной птицей. А вертолет взмыл над плоскогорьем, шаря фонарем по стенам, лицам, крышам, и медленно пошел на посадку в вихре разлетающихся от винта брызг.

И тут чей-то голос рявкнул что-то, чего Мэгги не расслышала, и толпа вдруг распалась, как рассыпавшаяся гроздь винограда. Женщины отхлынули к стене,