Сундук безумного кукольника - Нина Евгеньевна Ягольницер

– Рыцарь, твою мать, – пробормотала Эмили, отворачиваясь к огню.

Сольден виновато умолк, а потом посмотрел на Гордона:

– Парень, по пути в Шотландию я купил для Мэгги чудесную книгу сказок. Толстенную, красивую, она так и лежала в рюкзаке. Что с ней сталось? Все мои вещи остались здесь.

Дон же вдруг улыбнулся с мальчишеским лукавством:

– Дядя ее бросил вот в этот самый очаг. Но не учел, что такая толстая книга будет плохо гореть. Я вытащил ее тут же, как он вышел из кухни. Обложка порядком обгорела, но все страницы сохранились. Она и сейчас у меня. Надо же… Оказывается, она твоя, сестра Мэгги.

Мэг была слишком занята попытками не разразиться ни слезами, ни руганью, а Сольден расхохотался:

– Черт бы меня подрал, так вот почему ты говоришь по-английски, в отличие от всей прочей семьи!

– Я прочел ее раз восемь, – Гордон улыбнулся шире, – если бы дядя узнал, то порол бы меня, пока поясницу не схватит.

– Послушайте, не будет ли на сегодня воспоминаний? – судья Сольден съежилась в кресле, и глаза ее покраснели то ли от жара очага, то ли от сдерживаемых слез, – у нас полно насущных дел. Прежде всего, где этот проклятый маньяк? На рассвете мы покинем поместье и заберем Мэгги, но… вам нужна помощь, Гордон. Мы не можем просто бросить вас по-прежнему выживать на ваших скудных ресурсах, и вашему дядюшке придется наконец подумать еще о ком-то кроме самого себя и своих убеждений.

Лэрд помолчал, скрещивая на груди руки:

– Мы не приучены принимать помощь, мэм, – спокойно ответил он, – и наши внутренние неурядицы – это наше семейное дело. Благодарю вас за участие.

– Вы очень вежливо умеете посылать к черту, – одобрительно кивнула судья Сольден, – но после всего, что сегодня здесь было рассказано, границы семейного дела порядком поколебались. Эпохи меняются, Шарп, таков закон времени, общий для всех. И в вашем поместье время тоже должно наконец двинуться с места.

Она запнулась, кусая губы, и нехотя добавила:

– Я ехала сюда, изнемогая от тревоги за Мэг и почти готовая убивать. А сегодня я видела, как вы закрыли мою дочь от камней. И как тот мальчик принес ей плащ, а две женщины заботились о ее ушибах, хотя я, так сильно их напугавшая, сидела в одном шаге. Но никто и не подумал сводить счеты с Мэг из-за меня. Ваша семья достойна уважения, Гордон. И спокойной, безопасной жизни. Просто согласитесь, и уже в следующую зиму вы не будете бояться ни голода, ни мороза, ни болезней, обещаю.

Дон отвел взгляд, и какой-то мускул дернулся у самого рта, будто вовремя сдержанное слово. Снова подняв глаза на судью, он ответил:

– Сначала нужно решить более насущный вопрос, мэм. С вашего позволения, я отлучусь, мне нужно обойти дом. Я уже попросил устроить вас на ночлег. Тихой вам ночи.

Гордон скрылся за дверью, впустив в протопленную кухню зябкий хвост холодного воздуха. Сольден что-то пробубнил и снова двинулся к бочонку с виски, а Эмили неотрывно смотрела, как дочь деловито ворошит уголь в очаге. Воткнув кочергу в ведерко с золой, Мэг отерла руки о передник и без предисловий спросила:

– Папа, где отец Ллойд? Это он обычно обходит ночью дом. Значит, Гордон точно знает, что сегодня он этого не сделает.

Еще вчера Сольден нашел бы для дочери пять безупречных отговорок, ни разу не запнувшись. Но сегодняшнюю Мэгги ему обманывать не хотелось.

– Пастор мертв, – без обиняков ответил Сольден, – и клянусь богом, это лучшее, что случилось сегодня.

Мэг машинально смяла передник обеими руками, и взгляд ее беспомощно заметался из стороны в сторону. Она боялась пастора Шарпа… и, пожалуй, даже ненавидела. Но в этот миг ей показалось, что какой-то важнейший несущий столб, на котором держался Шарпсворд-холл, с надсадным хрустом дал трещину.

– Так… – пробормотала она, – а что… как так?

– Обычный конец всех доморощенных богов, – отрезал отец, – но теперь у этой психушки есть надежда. Мэг, если тебе нужно что-то взять с собой – соберись сейчас. Мать права, прежде всего нам нужно убраться отсюда.

– Здесь не психушка, – перебила Мэгги, – и я не могу просто взять и сбежать. Без отца Ллойда у поместья нет никакой связи с миром. Я уеду с вами утром, но мне нужно будет вернуться. Здесь многим нужна помощь. Катрина так вовсе сляжет, у нее спина больная, а она кухарит на всю семью. Тони и Рита бронхитом мучаются, а еще детская смесь нужна, и для Элис витамины, она кормящая.

– Мэг, это не твоя забота, – начала Эмили, – я не собираюсь бросать этих людей на произвол судьбы…

– Это моя забота, мам, – отрезала Мэг, – пока ты раскрутишь вашу бюрократическую мельницу – не одна неделя уйдет, а Шарпы не так-то легко пускают сюда посторонних, ты сама видела. Здесь не любят чужаков, но зато своим… – она вдруг осеклась, осознав, что говорит словами пастора.

А Сольден отчего-то помрачнел, глядя на дочь.

– Нечего сейчас препираться, – сухо подвел он черту, – завтра все встанет на места, так или иначе. Давайте попытаемся хоть пару часов поспать, у меня голова кругом.

***

Утро занялось ветренное, но дождь иссяк, даже дымно-серые облака казались тощими и мятыми, как выжатое тряпье.

Эмили, так и не сомкнувшая за ночь глаз и выкурившая полпачки крепких сигарет, встретила рассвет с лютым желанием покинуть неласковую Шотландию как можно скорее, даже если придется силой затолкать строптивую дочь в вертолет. С этой воинственной мыслью она постучалась к Мэг, но той уже не было в комнате, только мобильный телефон слепо таращился черным экраном с каменного подоконника, нелепый и неуместный в этом жилище, как арфа в кабинете стоматолога.

Судья Сольден выбранилась, приготовившись искать дочь по всему дому и одновременно надеясь, что пилоты не струсили и не сбежали ночью. Но по коридору к ней уже шагал бывший муж:

– Эм, ступай вниз. Я всю ночь проторчал в кухне у очага, не решился бродить здесь один, мне в каждом углу призраки мерещатся. Так вот, что-то неладно, я нутром чую. На рассвете беготня началась, кто-то причитает, а пару минут назад в трапезной колокол ударил. Надо найти Мэг…

…Мэг нашлась там же, в трапезной, и Эмили едва узнала ее, входя в арочные двери. В темном платье и чепце, прямая и собранная, она на миг