Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон

– Погодите, – перебила я. – Вы сейчас про мои маки?

– Маки? – растерялся Ник.

– Они постоянно снятся мне после Артьена.

Его лицо смягчилось.

– Осознание лабиринта не совсем сон. – Джексон с интересом наблюдал за мной. – Но ты мыслишь в верном направлении.

– Лабиринтом грез обладают только ясновидцы?

– Нет-нет. Он есть и у птиц, и у зверей. Словом, у всех существ из плоти и крови. Лабиринт служит и святыней, и хранилищем – эдаким locus amoenus[13].

Я слушала как завороженная, хотя местами не понимала, о чем речь.

– Ясновидцы способны узреть лабиринт по собственному велению и учатся проникать в его недра. Кроме того, мы всегда видим его в цвете, – продолжал Джексон. – Невидцы если и улавливают его, то мельком, во снах, которые являются им исключительно в серых тонах.

– Невидцы?

– Кретины, милая. Столь обожаемые Сайеном нормальные люди.

– Если лабиринты есть и у тех и у других, как их различать?

Джексон снова улыбнулся:

– Она задает правильные вопросы, доктор Найгард. Сам объяснишь?

– Наша связь с миром духов зовется аурой, – сказал Ник. – Она окружает человека подобием ореола, зачастую определенного цвета. Вот основное отличие между нами и невидцами.

– Не видела никакой ауры, – протянула я. – У вас двоих в том числе.

Ник достал из упаковки влажную салфетку, тщательно вытер руки и снял контактные линзы.

– Смотри, Пейдж.

Его радужка была цвета блеклой грушанки. Правый зрачок по форме напоминал замочную скважину.

– Часть ясновидцев обладает чем-то вроде третьего глаза, в народе – червоточиной, – продолжал Ник. – Так мы распознаем ауры и даже призраков. Скважина означает, что я зрячий лишь наполовину и в любой момент могу отключиться от эфира. Джексон, напротив, полностью зрячий.

Джексон широко распахнул синие глаза, демонстрируя мне две скважины.

– Получается, вы не способны отрешиться ни на секунду? – сообразила я.

– В яблочко.

Я удовлетворенно кивнула:

– Но даже без червоточины я остаюсь ясновидцем?

– Да, – кивнул Ник. – Просто не можешь видеть ауры.

– Близорукость среди нашего брата редкость, но не недостаток. Без червоточины обостряется шестое чувство, – произнес довольный Джексон. – Итак, Ник оракул, а я сборщик. Сосредоточься, Пейдж. Ты ощущаешь разницу между нами?

– Джексон, – в отчаянии взмолился Ник. – Не гони лошадей. Даже ты не всегда распознаешь категории ясновидцев.

– Зануда, – фыркнул Джексон.

Я допила кофе. Остывший, он был еще противнее.

– Женщина на маковом поле была призраком? – обратилась я к Нику.

– Да, озлобленный дух, именуемый полтергейстом из разряда крушителей, способных влиять на материальный мир. Отсюда и твои увечья.

– Значит, это ее вина? Она сделала меня такой?

– Нет, Пейдж.

– Скорее всего, полтергейст пробудил твой дар раньше времени. Ник сказал, тебе на тот момент было девять, – объяснил Джексон. – Обычно аура формируется куда дольше. – Он затянулся сигарой. – Ты всегда была одной из нас и когда-нибудь все равно ступила бы на эту дорожку.

Я переводила взгляд с одного на другого.

Ник изобразил ободряющую улыбку. Джексон смотрел на меня разочарованно, словно я не оправдала его ожиданий.

– Ладно, – протянула я. – Ну и к какой… категории вы отнесете меня?

– Это еще предстоит выяснить, – ответил Джексон. – За годы мне удалось классифицировать семь ясновидческих каст. Думаю, ты принадлежишь к высшей – грезящая странница, уникальная, возможно, единственная в своем роде. – Он подался вперед. – Хочу предложить тебе работу.

– Какую?

– Ту, что научит тебя совершенствовать твой дар. И защитит от Сайена. Честную работу днем с огнем не найти. – Глаза Джексона лукаво поблескивали. – Зато бесчестная куда интереснее.

– Сайен повсюду. Разве не опасно браться за такое?

– Очень опасно, – подтвердил Ник. – Но мы всегда друг друга прикроем.

– И озолотимся, – промурлыкал Джексон. – Подсластим горькую пилюлю.

Сердце бешено заколотилось. Диплома еще нет, а работа уже нарисовалась.

– Слышал, твой отец невидец. Не переживай, он ничего не заподозрит, – уверил Джексон. – Прикроем тебя хорошей должностью.

Ник торжественно кивнул.

Столько лет я жила в страхе перед собой. Перед Сайеном. Десять лет билась с Якорем за выживание, старалась казаться маленькой и незаметной, чтобы меня не уничтожили.

Джексон предлагает отличную сделку. Если это гарантирует мне жизнь, осознание и принятие меня самой, надо соглашаться.

– Только один вопрос.

– Да? – проворковал Джексон.

– Сколько вы платите?

Джексон Холл улыбнулся во весь рот, отчего глаза превратились в щелочки.

– Ник, похоже, «Семь печатей» пополнились четвертым участником. – Он чокнулся с моим бокалом. – За тебя, Пейдж Махоуни.

Я широко улыбнулась в ответ.

14

Великая пустынность

Шли дни, мы со Стражем не разговаривали и не тренировались. Каждую ночь, едва начинал звонить колокол, я без лишних слов спешила прочь из «Магдалена». Страж ни разу не пытался меня остановить, а жаль – если честно, очень хотелось отвести душу.

Словно чашу «Мекса», Плиона поднесла нечитаемого, которого рефаим с удовольствием осушил. Он только прикидывался заботливым, а в действительности относился к нам как к мебели. Глупо было его спасать. Тем более два раза.

Страж воевал с гулями, но почему-то хранил свои подвиги в тайне, и явно не без умысла.

Увы, у меня не было доказательств. Все улики чудесным образом испарились. Кто-то отдраил полы, перестелил постель. Моим голословным заявлениям никто бы не поверил.

Первая попытка официально прищучить куратора провалилась. Надо смириться и найти другой способ.

С каждым днем отвращение к нему росло. При встрече меня так и подмывало сдать мерзавца с потрохами, и плевать на улики. Останавливала безграничная ненависть к Нашире.

В мансарде царила стужа. Просить Стража о помощи я брезговала, спасалась только одеялом.

Днем меня посещали образы прошлого. Похоже, «флюид» пробил брешь в моем лабиринте. Джексон говорит, что такое в принципе невозможно, но иного объяснения не было. Очнувшись от туманных грез о Севен-Дайлс, я подтягивала колени к груди и ждала, пока сердце перестанет биться как бешеное и на губах высохнут слезы.

Я уже смирилась, что никто не явится на выручку. Слишком много времени прошло. Ради меня Джексон отправился бы на край света, но ему и в голову не придет искать свою подельницу в затерянном городе.

Он наверняка решил, что меня казнили. Бледная Греза мертва.

Спустя три недели молчаливого бойкота я внезапно проснулась, хотя на сей раз мне даже ничего не снилось.

Я прислушалась. Дождь лил как из ведра. Наверное, меня разбудил стук по крыше. Не открывая глаз, я спряталась под подушку.

На плечо упала капля. Нащупав лампу, я увеличила пламя и, сощурившись, уставилась в потолок. Следующая капля приземлилась мне на нос.

Прекрасно. Сначала дырявый лабиринт, теперь дырявая крыша. Передвинув кровать, я