Рассвет русского царства. Книга 7 - Тимофей Грехов

— Остановись, а то поругаемся, — ещё строже сказал я.

Варлаам наконец-то услышал меня и, перекрестив, сказал.

— Ты же понимаешь, что не со зла я всё это говорю и…

— Понимаю, — ответил я, не желая нарушать мир с Варлаамом. Как и понимая, что власть церкви в этом времени имеет огромную силу. Поэтому ругаться с ней нельзя. К слову, Варлаам имел совсем не зашоренный взгляд. В чём-то он, конечно, стоял на своём до конца, но в остальном я мог с ним договориться.

К слову, трактир уже начал обрастать стенами, и к началу холодов должны вроде как успеть крышу постелить. Торговые караваны, как посещали Курмыш, так и будут посещать. Но о трактире я вспомнил непросто так. С Варлаамом у меня уже был разговор касательно него. И, разумеется, моя идея ему сильно не понравилась. Однако, мне удалось договориться. Вот только касательно девок он встал на своём. «Православные христианки там не будут работать, и всё тут». Ну я тоже не лыком шит, спросил: а если не православные? Если басурманки или с других земель женщины будут? На что я получил одобрение.

Поэтому несколько дней назад Глав отправился в Кафу (Крымский полуостров), чтобы закупить там рабынь, и привезти их сюда.

(От авторов: раб, купленный боярином в Кафе, на территории Руси становился холопом со всеми признаками полной зависимости от владельца. Его статус регулировался русскими законами о холопстве, а практическое применение зависело от воли и нужд хозяина. Юридическое положение не зависело от места покупки: иноземный раб имел те же права (точнее, отсутствие прав) и обязанности, что и раб, приобретённый внутри страны.)

Главу предстояло перед покупкой поговорить с каждой претенденткой и объяснить, что… вернее какие обязанности и права у неё будут. Как и гарантировать, что при примерном выполнении обязанностей, через пятнадцать лет она получит вольную.

Жестоко? Возможно, да. Но по этим временам я был большим добряком. Потому как давал хоть и небольшой, но шанс на будущее.

К слову, вместе с Главом отправился мой первый караван с моими арбалетами, чугунной утварью, мехом, пилами и топорами. И если Главу удастся удачно распродаться, то это станет не единственным караваном в чужие страны. Боялся ли я, что на мой караван нападут? Разумеется, боялся, но от купцов я знал, что сейчас на дорогах относительно спокойно. Большая Орда и Крымское ханство были заинтересованы в пополнении казны. Более того, я знал, что миссия Шуйского увенчалось успехом, и Орда приняла дань и хан Ахмат позволил нашим купцам торговать на их землях.

Тем не менее я держал руку на пульсе, и каждый день разъезды отправялись к границам с Казанским ханством. Там сейчас правил Халиль после умершего в этом году его отца, Махмуд‑хана. И судя по тому, что говорили купцы, скорее всего править ему осталось недолго, так как его младший брат имел больше власти и влияния на знать, чем Халиль.

Мне бы по сути года два, а лучше пять, и отбиться от набега было бы в разы легче, а там глядишь и наступать сами начнём, да отодвигать вражеские границы от моего Курмыша.

Но для этого требовались орудия и порох.

Первый месяц ушел на то, что в моем времени назвали бы НИОКР — научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы. Мы, по сути, изобретали велосипед, только вместо колес у него были жернова.

Я сутками пропадал на берегу. Мы с Майко (его помощь мне понадобилась, потому что был образован) ползали с веревочками и углем по земле, размечая площадку. Станок должен был стоять идеально ровно относительно оси водяного колеса. Малейший перекос, и передачу заклинит.

Поначалу самой большой проблемой стала передача крутящего момента. Я, честно, сомневался: ремни или шестерни?

Но кожаные ремни в этом веке были штукой ненадежной. Они тянулись, проскальзывали, особенно в сырости у реки. А сшивать их в длинные кольца та еще морока. Поэтому я решил остановиться на комбинированной схеме.

От главного вала колеса усилие будет передаваться через массивные деревянные шестерни с зубьями из граба (его удалось купить на торге в Нижнем Новгороде у купцов, следующих из Азии). А вот уже на сам шпиндель сверла пустим цепную передачу. Кузнецы ковали звенья цепи: грубые, тяжелые, но надежные.

Июль сменился августом. Жара стояла такая, что река обмелела, и только благодаря плотине, колёса не замедлили ход.

Я зашел к Артёму, когда они с Егором и двумя подручными «колдовали» над сверлом.

Длинный, двухметровый прут раскаленной стали лежал на наковальнях, составленных в ряд. Для его создания я согнал ещё двух кузнецов. Один был татарин, которого мы захватили во время набега, а второй переселился по зиме, на Юрьев день.

Четверо мужиков, обливаясь потом, били молотами, вытягивая и уплотняя металл.

— Ровнее держи! — по-свойски рычал Артём на Егора. — Не крути, дурья башка!

Увидев меня, Артём махнул рукой, мол, не подходи, сами справимся.

Я ждал, пока они закончат проход. Когда металл, потеряв малиновое свечение, стал темно-вишневым, они опустили его на пол остывать.

— Ну как? — спросил я.

Артём вытер лицо, оставляя черные разводы сажи.

— Тяжко, Дмитрий Григорьевич. Длинная зараза. Центр ловить сложно. Но тело мы выковали. Теперь самое хитрое — перо.

Они делали то, что в будущем назовут пушечным сверлом, но в упрощенном варианте. На конце прута наваривалась широкая пластина из самой твердой стали, заточенная особым образом, и чем-то напоминающая… ладно, совсем отдалённо, лопатку с острыми краями и канавками для отвода стружки.

— Закалка когда? — спросил я.

— Завтра, с утра, по холодку, — ответил кузнец. — Тару с конопляным маслом уже приготовили.

Параллельно с изготовлением сверла, Майко и Доброслав, командуя рабочими, собирали станину.

Это был монстр. Огромные дубовые брусья, толщиной с мою талию, были стянуты железными скобами и болтами. Мы установили эту конструкцию на вбитые в землю сваи прямо рядом с осью водяного колеса.

— Дмитрий Григорьевич, глянь, — позвал меня Майко.

Он стоял с отвесом у направляющих.

— Вот тут салазки пойдут. На них ствол закрепим цепями. А вот тут, — он похлопал по массивной передней стойке, сверяясь с моими схемами, прищурившись прочитал название, — будет шпиндель со сверлом.

В этот момент подошёл Доброслав.

— Я тут втулки бронзовые врезал, чтобы трения меньше было. Салом мазать будем?

— Ты и так знаешь ответ, — сказал я. — Только смотри, Доброслав,