Рассвет русского царства. Книга 7 - Тимофей Грехов

Я скинул верхний кафтан, оставшись в рубахе, и закатал рукава. Негоже господину молотом махать? Плевать. Честно, мне нравилось это делать, даже ещё больше, чем лечить и уж тем более чем копаться в кишках.

— И тебе здоровья, Артём! — отозвался я, подхватывая тяжелый кузнечный молот. — Давай, пока горячо!

Мы работали слаженно, без лишних слов. Звон металла, шипение пара, когда деталь опускали в масло.

Спустя час, когда заготовка остывала в стороне, а Егор, утирая пот со лба, подкидывал угля, мы с Артёмом вышли на свежий воздух передохнуть.

Кузнец сел на колоду, вытирая лицо подолом фартука. Я присел рядом, довольный работой, но помнил, что надо было с ним поговорить. Артём был для меня… своим.

— Артём, — начал я, глядя на реку. — Тут такое дело… Разговор у меня с женой был сегодня утром, мягко говоря, непростой.

Кузнец повернул ко мне голову и внимательно посмотрел на меня.

— О чем речь, Дмитрий?

— Алёна удумала… — я подбирал слова. — В общем, предложила она взять Олену к нам в дом, в услужение. Дескать, чтобы она при деле была, с Анфисой помогала, а потом и с ребенком Нувы…

Артём замер, и потом тяжело вздохнул.

— Ты же не сделаешь её служанкой? — спросил он наконец. — Дочь мою?

— Нет, конечно, — твердо ответил я. — Сам же понимаешь — женщины, дурью занимаются. Они мир видят иначе. Алёна думает, что так подруге поможет, от одиночества спасет. И подозреваю, что Олена в курсе этой затеи, потому как моя жена сама до такого не догадалась бы. — Сделал паузу. — Но обе не понимают… или их скорее не волнует, что это унижение будет. И для Олены, и для тебя, и… да и мне покоя не будет. Так что не волнуйся, Артём. Я этот разговор пресек сразу. Не бывать этому.

Артём тяжело, с присвистом выдохнул.

— Спасибо, Дмитрий, — сказал он. — Спасибо, что разумеешь. А то я уж, грешным делом, подумал…

Он замолчал, а потом махнул рукой, словно решаясь на откровенность.

— Понимаю я всё, Дмитрий. Понимаю, что Олена дурью мается. Но вот что делать, ума не приложу… она ведь мне вчера заявила, что замуж вообще никогда не выйдет. Представляешь?

Я покачал головой, продолжив слушать Артёма.

— Говорит: «Не пойду ни за кого, и не заставишь». И ведь правда, не заставлю. Знает, шельма, что я её никогда не обижу, не принудю силком. Люблю её больше жизни, она ж у меня единственное дитя. Больше Бог мне с женой не даровал. — Он перекрестился. — И чем я так мог согрешить? — покачал он головой. — Но это уже… её слова… совсем край, Дмитрий, — с небольшим возмущением, произнёс он. — Я ведь не вечный. Годы идут, спина гнется, руки не те становятся. Я внуков хочу увидеть. Хочу, чтобы по двору мелкота бегала. Знания свои кому передать хочу! — он ударил кулаком по колену. — Олена моя, умница, красавица, но она девка. Ей кузню не оставишь, не бабье это дело, железо ковать. Бог дал бы зятя хорошего, толкового… Я бы его всему научил. И, с твоего позволения, секрет дамасской стали передал бы, и литье, и всё, что умею. Кузню бы ему оставил со временем, сам бы на покой ушел, внуков нянчил… А так что? Кому всё это останется? Чужим людям? Егорке? Он парень старательный, но не родная кровь…

Он замолчал, тяжело дыша. Передо мной сидел не просто мастер, а отец, чьи надежды рушились о камень безответной любви его дочери ко мне. И виноват в этом был, пусть и косвенно, я.

— Артём… — сказал я. — Как бы я хотел тебе помочь. Честное слово. Но не знаю чем. Сердцу ведь не прикажешь, сам знаешь. А насильно выдавать, тоже не дело, сломаешь девку.

Кузнец грустно усмехнулся в бороду.

— Знаю, Дмитрий. Знаю, что не виноват ты. Ты честен был, надежд пустых не давал. Это она сама себе напридумывала, вбила в голову… Эх, бабья доля…

Он посидел еще минуту, глядя на текущую воду, потом решительно хлопнул себя по коленям и поднялся. Вся его фигура снова налилась силой и уверенностью, хотя в глазах осталась тоска.

— Ладно, Дмитрий. Чего языками чесать. Слезами горю не поможешь, а металл наш стынет.

Он посмотрел на дверь кузницы, откуда тянуло жаром. Я кивнул, поднимаясь следом.

— Пошли, Артём.

И мы вернулись в полумрак кузницы. Егор, увидев нас, снова засуетился у мехов. Артём подхватил клещи, вытаскивая из огня заготовку, светящуюся как маленькое солнце.

— Бей! — раздался его голос. И я ударил. — Бей! — повторил Артём, и настала очередь Егора.

Так потянулись дни. Ранний подъём, тренировка, завтрак, поездка к строящимся ангарам или в кузню, где в нескольких десятках метров стояла литейная мастерская.

Тот разговор про Олену моя жена больше не поднимала, но я видел… вернее читал по глазам, что она не оставила надежду. Обе девушки часто сами приезжали к нам, привозя свежий обед. Иногда к ним присоединялись Инесс и Нува.

К слову, эту женскую четвёрку очень часто можно было встретить вместе не только у нас дома, но и просто прогуливающимися по Курмышу. Как я уже рассказывал, у меня не было в мыслях как-то ограничивать Алёну в передвижениях. Инес и Нуве никто не указ, а Артём просто делал вид, что ничего не замечает. На эту тему со мной пробовал поговорить Варлаам, дескать я слишком много разрешаю жене своей. И смеётся она громко, и наряды носит на грани допустимого…

— Ты бы, Дмитрий, поумерил ей волю-то. Не к добру это вседозволение. Жена должна знать своё место: дом, храм, беседы с богобоязненными жёнами, вот её круг… А не эти прогулки до вечера.

— Варлаам, ответь мне, — начал я, и он внимательно посмотрел на меня: — Я лезу в дела церковные, а?

— Нет, но это другое и…

— Не суй свой нос куда не следует, — серьёзным тоном сказал я. — Мне казалось, что мы уже давно поняли друг друга. Но что у тебя за нрав такой? Всё пытаешься навязать мне свою волю, своё видение жизни. — Я сделал паузу. — Если вспомнишь с чего начинал, то поймёшь, что делаю я всё правильно.

— В делах