Рассвет русского царства. Книга 7 - Тимофей Грехов

— Печи, — пробормотал я, рисуя квадратики в торцах зданий. — Нужно ставить печи. Гнать по трубам тёплый воздух. Или просто топить по-чёрному? Ага, чтобы дым и тепло расстилались по низу… Нет, дым задушит процесс. По-хорошему нужны трубы-боровá вдоль стен…

В этот момент ко мне со спины подошла Алёна.

— Ты ещё долго будешь работать? — спросила она.

— Да, — ответил я.

— Ясно, тогда попрошу Нуву принести тебе травяной взвар, а я пойду Анфису спать укладывать. — Перед тем как уйти, она поцеловала меня и, пожелав спокойной ночи, ушла.

Я же, проводив её взглядом до двери, снова вернулся к своим думам.

— Итак, на чём я остановился? — начал вспоминать я. — Ага, тепло. Выложить из глины или кирпича трубы-боровá, и тогда процесс не остановится ни в ноябре, ни в январе. Бактерии будут жрать, размножаться и гадить нужной мне селитрой двадцать четыре часа в сутки, триста шестьдесят пять дней в году.

Второй момент — воздух.

Фрол говорил: «Земля дышать должна, иначе закиснет».

И вроде бы всё верно. Аэробный процесс. Азотфиксирующим бактериям нужен кислород, чтобы окислять аммиак. Если просто навалить кучу дерьма высотой в метр, внутри всё сгниет без доступа воздуха, и вместо селитры я получу просто вонючий компост.

Я пририсовал к схеме куч в разрезе слои хвороста.

— Фашины, — сказал я вслух. — Будем перекладывать слои навоза и земли пучками хвороста. Или, еще лучше, сколотим деревянные короба-трубы с дырками и проложим их в толще куч. Пусть воздух гуляет. Может, это будет и долго, но зато надёжнее.

Следующий пункт был самым сложным для понимания местных, но самым простым для меня.

Когда я слушал Фрола, я понял, что в пятнадцатом веке селитровары получали на выходе грязную смесь. Они выщелачивали землю водой, выпаривали и получали, по сути, кальциевую селитру. Она гигроскопична. То есть, тянет воду из воздуха. Порох из такой селитры получается мокрым, он слеживается, комкуется и часто не горит как надо.

Мне нужна была калийная селитра. И Фрол обронил, что можно попробовать поташ. Он слышал от мастера, что в Европе использовали поташ! Но как, он не знал. Однако, кажется, у меня были мысли на сей счёт. И даже если я не прав, то мне ничего не мешало попробовать.

В общем, я знал, что Русь главный экспортер поташа в Европу. Мы жжем лес, вывариваем золу и продаем этот серый порошок за границу, чтобы там делали стекло, мыло… и порох.

— СТЕКЛО!!! — воскликнул я, поймав себя на идее, и тут же слегка ударил себя по щеке. — НЕ СЕЙЧАС!

Так о чём это я? Точно, поташ…

— «Идиоты, — подумал я. — Мы продаем европейцам ключевой компонент, а потом покупаем у них готовое „зелье“ втридорога».

В общем, выходило следующее. Если взять раствор кальциевой селитры (то, что мы вымоем из наших гниющих куч) и добавить туда раствор поташа (древесной золы), произойдет обмен. Кальций соединится с карбонатом и выпадет в осадок в виде мела. А в растворе останется калий и нитрат.

Именно то, что нужно.

Я отложил перо и потер уставшие глаза. Теория была ясна. Оставалась практика. А практика обещала быть… ароматной.

Глава 17

Утро началось не с петухов и даже не с колокольного звона, а с теплого бока жены и возни за стеной.

Я проснулся, но глаза открывать не спешил. Лежал, наслаждаясь моментом покоя, чувствуя, как Алёна мерно дышит рядом, обняв подушку. Её рука была перекинута через одеяло, а волосы разметались по простыне.

Однако идиллия длилась недолго. Из соседней комнаты, где спала Анфиса, донеслось требовательное кряхтение, звук падения чего-то деревянного (надеюсь, не кровати), а затем тихий, увещевающий голос Нувы.

— Нет, маленькая госпожа, нельзя… Ножку сюда… Вот так. Тише, тише, папа спит…

Возня усилилась. Анфиса, судя по звукам, не разделяла мнения няньки о необходимости соблюдать тишину.

Я почувствовал, как Алёна рядом завозилась. Она открыла глаза, моргнула, стряхивая остатки сна, и прислушалась к звукам за стеной. Затем повернулась ко мне, подперла щеку ладонью и задумчиво произнесла:

— Слушай, Дима, а ведь Нува скоро не сможет с Анфисой справляться. Тяжело ей будет бегать за ней. Нужна будет служанка.

Я не сдержал усмешки, глядя в потолок.

— Обалдеть, — хмыкнул я. — Служанка для служанки. Это что-то новое…

Алёна нахмурилась и легонько ткнула меня локтем в бок.

— Ну, хватит тебе ёрничать, Дима. Ты же понимаешь, о чём я. Нува свободная женщина, ты ей вольную дал. И по сути… ты ей ведь даже не платишь. Она живёт здесь на птичьих правах, из благодарности.

Я повернул голову и посмотрел на жену.

— Это она тебе сама сказала или ты так решила? — спросил я.

— А что я не права?

— Нет, — спокойно возразил я. — Жалование я ей как раз-таки плачу. Просто Нува деньги в руки не берёт. Но я всегда откладываю её жалование в отдельный сундучок у меня в кабинете. И поверь, за то время, что она живёт с нами, там скопилась весьма неплохая сумма. На домик в посаде точно хватит, и ещё останется.

Я сделал паузу, загибая пальцы.

— И не забывай, душа моя, что она кушает с нашего котла, одевается в одежду, которую ты же ей и даришь, живёт в тепле, в господском тереме. Её никто не гоняет, работой чёрной не морит. Так что не надо делать из меня тирана.

— Ой, ладно тебе причитать, — поморщившись, перебила меня Алёна. — Ты же сам понимаешь, что это придётся делать. Анфиса растет, за ней глаз да глаз нужен. А Нуве скоро самой нянька нужна будет с её-то положением. Ребенок родится, ей не до Анфисы станет.

Я сел на кровати, спустив ноги на прохладный пол. Что-то в интонации Алёны меня насторожило. Она ходила вокруг да около, явно имея готовое решение, которое мне вряд ли понравится. Я слишком хорошо изучил свою жену за это время. Если она начинает издалека, значит, в кустах припрятан рояль. Или, в нашем случае, какая-то очередная «гениальная» идея.

— Алёна, — я повернулся к ней, — а что ты задумала? Давай уже, выкладывай. И не делай вид, что я не прав. Поверь, я