Рассвет русского царства. Книга 7 - Тимофей Грехов

— Очень хотел я туда наведаться, — признался он тихо. — Рука к сабле тянулась. Но понимал, что здесь я нужнее. Хозяйство, оборона… Мало ли, татары бы сунулись под шумок.

— Ты всё правильно сделал, — сказал я. — Если бы я за Курмыш переживал, в Москве бы так действовать не смог.

Не успели мы договорить, как толпа расступилась, пропуская высокую фигуру в черном облачении. Варлаам шел величаво, опираясь на посох.

Подойдя к нам, он поднял руку, осеняя крестным знамением меня, Алёну, которая как раз выбиралась из возка, и замерших в ожидании воинов.

— Благословен возвращающийся в дом свой, — провозгласил он громким голосом. — Рады мы видеть вас живыми и невредимыми.

Он подошел ближе ко мне и, понизив голос, добавил.

— Знаю я, Дмитрий, какие тяжкие дела на голову твою свалились. Вести летят быстрее ветра. И то, что ты с честью и верностью престолу Московскому всё выдержал, то Господу угодно и нам на радость.

Я поклонился ему. Наглядная поддержка церкви, особенно сейчас, когда я привел с собой почти две сотни бывших мятежников, была мне необходима.

Народ вокруг затих, ожидая слова. И я поднялся на небольшое возвышение у воротной башни, чтобы меня было видно всем.

— Люди Курмыша! — громко начал я. — Мы вернулись с победой! Но вести я принес скорбные. Государь наш, Великий князь Иван Васильевич… убит.

По толпе пронесся единый вздох ужаса. Стало понятно, что не все знают о произошедшем в Москве.

— Убит подло! — продолжил я, перекрикивая шум. — Это всё происки иродов новгородских! Марфа Борецкая и её прихвостни стоят за гибелью великого князя, Ивана Васильевича, и чуть было не посеяли смуту, желая разорвать Русь на части! — Я сделал паузу, давая словам осесть в головах. — Но их планам не суждено сбыться! — Я поднял кулак. — Москва устояла! На престоле ныне сын его, Иван Иванович, а правит мудро регент-княгиня Мария Борисовна. И знайте, в следующем году мы пойдем на Новгород! Мы отомстим за смерть Государя и покараем нечестивцев! — Люди загудели. — А сейчас… — я сменил тон на более мирный. — Радуйтесь! Мы дома. Мужья вернулись к женам, отцы к детям. На следующей неделе, как отдохнем с дороги, накрою столы для всех! Будем пировать в честь нашей победы, во славу нового Великого князя Ивана Ивановича и матушки-княгини Марии Борисовны!

Ответом мне был радостный рев. Шапки полетели в воздух. Напряжение последних недель спало, уступив место простому человеческому счастью.

Под эти крики я сошел с помоста, подхватил под руку Алёну, другой рукой взял Анфису, таращившую глазенки на ликующую толпу, и мы направились в наш терем.

В горнице, скрестив руки на груди, нас ждала Нува.

Она ничуть не изменилась. Срок у неё был ещё совсем маленький, живота незаметно, так что внешне она оставалась прежней. Только в глазах появилось что-то новое… какая-то затаенная тревога.

Увидев меня, она поклонилась, но я шагнул к ней и, сам того не ожидая, обнял. Не как женщину, не как служанку, а как-то… по-дружески. Она замерла, но не отстранилась.

— Рад видеть тебя, Нува, — искренне сказал я.

— И я рада, господин, — ответила она с легким акцентом.

Я отступил, выпуская её из объятий, и подтолкнул вперед Анфису, которая жалась к моей ноге.

— Вот, принимай, — сказал я, глядя Нуве в глаза. — Это Анфиса… моя дочь. Дочь боярина Строганова.

Нува перевела взгляд на девочку, потом посмотрела на Алёну, которая стояла рядом, и, видимо, поняв по нашим позам, что это не шутка и не время для вопросов, низко поклонилась ребенку.

— Я всё поняла, господин. Где постелить девочке? — спросила она.

— В соседней спальне, рядом с нашей, — распорядился я.

Сам же сделал себе зарубку на память, озадачить семью плотника, отца того Митрия. Чтобы он начал делать кроватку и комод.

Нува тем временем кивнула, присела перед Анфисой и протянула ей ладонь с розовой внутренней стороной.

— Пойдем, маленькая госпожа. Я покажу тебе твои покои.

Анфиса же таращилась на Нуву во все глаза. Она никогда не видела людей с таким цветом кожи. Она осторожно, одним пальчиком, тронула руку Нувы, словно проверяя, не краска ли это, а потом перевела удивленный взгляд на меня.

— Ого… — выдала она.

Но руку дала. И они ушли на верх.

* * *

Вечер опустился на Курмыш. В окнах зажглись огни, а в моем доме, в большой трапезной, собрался ближний круг.

Богдан, Семён, Глав, Ратмир, Воислав, Лёва. Во главе стола сидел я, а по правую руку Григорий.

Не было только дьяка Майко, он где-то задерживался на работах, но ждать мы не стали. Да и ближником он мне не был, однако послушать как у него идут дела мне хотелось.

На столах дымилось мясо, пенилось пиво в кубках. Разговор тек рекой, перебиваемый звоном посуды и смехом.

Я рассказывал про Москву, про битву на реке, про интриги и казни. Семён и Богдан то и дело вставляли свои «пять копеек», уточняя детали, описывая, как именно мы брали лагерь Углицкого или как проходили через брод.

Когда первый голод был утолен и кубки опорожнены по второму кругу, разговор плавно перешел на дела насущные.

— Дмитрий, — начал Григорий, отирая усы. — Людей ты привел прорву. Это хорошо, сила нам нужна. Но вот где их селить?

Я нахмурился. Это был больной вопрос.

— Двести семей, — повторил я цифру, которая давила мне на мозг всю дорогу. — Тесновато нам будет.

— Не то слово, — поддержал Ратмир. — Лесу мы заготовили, конечно, но на двести изб этого не хватит. Да и не успеем мы до морозов срубы поставить.

Я отхлебнул пива, обдумывая ситуацию.

— Значит, так, — решил я. — Строить будем времянки. Землянки, полуземлянки. Крытые, теплые, с печами. Перезимуют как-нибудь, чай, не бояре. А вот как первые морозы ударят, болота встанут, начнем лес валить.

Я обвел взглядом присутствующих.

— Кстати, о лесе. Я пока ехал, смотрел… Поредело у нас всё знатно. Мы рубим и рубим, щепки летят. Если так и дальше пойдет, через пять лет вокруг Курмыша будет голая степь. А это значит — ветра, суховеи, плохие урожаи.

Мужики переглянулись. О таком они не думали. Лес казался им бесконечным.

— Пшеница