Фантастика 2026-80 - Мария Фир

class="p1">– Ты о том, что всё время вынуждена ждать меня? Нет, конечно, нет. Но весна – это сложное время для Предела. Переломный сезон, когда ткань мира особенно истончается и за Ничейными землями нужен глаз да глаз.

Он скользнул руками по моей груди, на мгновение задумался, чуть нахмурившись.

– Ты уже согласилась стать моей женой, а я до сих пор не подарил тебе кольцо, – виновато произнёс он. – А теперь я уже не знаю, что надо сделать в первую очередь… Сония, я ведь всегда был до ужаса правильным Солнечным стражем, а сейчас начинаю путаться.

– Ты о чём?

– О том, что так больше не может продолжаться, – и он решительно притянул меня к себе и принялся торопливо расстёгивать пуговицы платья.

В этом простом и даже чересчур резком движении было столько желания, что я тут же вспыхнула и покраснела, осознав, что представляла нашу первую ночь совсем не так. Я думала, что мы будем долго раздевать и ласкать друг друга, что я успею тысячу раз засомневаться, хорошо ли я выгляжу и не выступает ли ещё мой живот. А он, конечно, будет говорить мне всякие нежности, и я буду медленно таять в его тёплых руках и наслаждаться каждым поцелуем. Но всё получилось совсем по-другому: мой дар и его дар вспыхнули одновременно, и свет нашего огня затмил всё вокруг. И я, от природы робкая и спокойная, торопливо стаскивала с него одежду и неистово целовала его, забыв всякое стеснение. А он, обычно разговорчивый и улыбчивый, словно сердился сам на себя, но всё же не мог выпустить меня из рук и остановиться.

– Всё так неправильно, – прошептал он, задыхаясь и целуя мою грудь и живот.

– По-моему, всё замечательно, – отозвалась я, когда он спустился поцелуями ниже. – Не вздумай остановиться!

– За кого ты меня принимаешь, – сказал он, поймав мою руку и сплетая пальцы с моими.

– Ты мой личный страж, Эдвин, – сквозь стон ответила я. – До самого конца.

– Нет такой магии, – обнимая меня, сказал он, – чтобы с ней не справился бы Солнечный страж.

И только сейчас, когда он впервые проник в меня, когда мы оба в приступе жаркой нежности принялись изучать друг друга, остро реагируя на каждое движение и каждый вздох, когда в первые же мгновения стало понятно, что мы созданы для того, чтобы друг друга любить, – только сейчас я поняла, что все эти дни он чувствовал то же, что и я. Что он знал об эльфийском наваждении и набирался решимости, чтобы преодолеть разделявшее нас тонкое и искусное колдовство. И теперь моё наваждение сдалось, как сдаётся лёд под натиском солнечных лучей.

Он заглянул в мои глаза и понял это, на миг остановился, бережно сжимая меня в сильных руках, и я рассеянно улыбнулась и провела пальцами по его щеке. Это был короткий проблеск, момент, когда сознание моё прояснилось и я всем одновременно – сердцем, душой и особенно телом – прочувствовала, что принадлежу теперь ему. И мне не нужны были торжественные клятвы или свадебное платье, или кольцо, о котором Эдвин вдруг начал переживать ни с того ни с сего. Мне не были нужны все эти сказочные атрибуты праздника, о которых обычно только и говорили девушки в преддверии главного торжества в своей жизни. И благословения церкви тем более не было нужно.

– Где же ты была раньше, – тихо пробормотал он, целуя меня дрожащими губами и вновь принимаясь за движения, от которых во мне просыпались чувственные, прежде незнакомые волны.

Я следовала внутреннему чутью и ловила их одну за другой, понимая, что это неосознанное занятие увлекает меня в такой водоворот ощущений, от которого уже сейчас жутко кружится голова. Оставалось только покрепче держаться за плечи моего капитана, чтобы окончательно не сойти с ума. Кажется, в какой-то момент каждый удар волны, каждый судорожный вздох – чтобы только схватить губами воздух и вновь нырнуть куда-то в глубину – я уже не могла сдержать вскриков и что-то бессвязно шептала, закрыв глаза. И сквозь наше дыхание и бешеное биение сердец слышала где-то на грани сознания только своё имя и слово «Люблю…»

Потом мы долго молчали. Я лежала на плече Эдвина и смотрела, как в круглом крошечном светильнике на комоде трепещет рыжий огонёк. Завтра утром мы снова разлучимся на несколько дней или даже две-три недели, и от этой мысли сердце сжималось и сами собой наворачивались слёзы. Мне нужно было, чтобы он был рядом – взрослый, надёжный, сильный и чуточку самоуверенный, когда принимал решения или руководил своим отрядом. Мне хотелось вот так лежать рядом с ним поверх растрёпанной кровати и рассматривать его, гладить кончиками пальцев его излучающее тепло тело и смотреть, как по-разному он реагирует на мои прикосновения.

– Ты тоже думаешь об этом, милая? – прошептал он, нежно погладив мою руку. – О завтрашнем дне?

– Да, – вздохнула я.

– До утра ещё далеко, – улыбнулся он.

– А я уже начинаю скучать, – сказала я и пошевелилась, удобнее устраиваясь рядом с ним.

Эдвин приподнялся и натянул на мои ноги одеяло: мы всё ещё были разгорячёнными, но в комнате было прохладно. Он взял мою руку в свою и внимательно рассматривал пальцы с выражением полной озадаченности на лице.

– Очень надеюсь, что я ничего не перепутал, – пробормотал он. – Я в этом совсем не разбираюсь.

– В чём? – с улыбкой спросила я.

– В украшениях, – ответил он. – Ведь я не мог уйти в очередной поход и оставить тебя в форте одну без кольца. Все эти резвые молодцы, что выворачивают шеи, глядя на тебя, должны знать, что ты помолвлена.

– Никогда бы не подумала, что ты боишься конкуренции! – засмеялась я и поцеловала его.

– Я боюсь? – изумился он. – Конечно же, нет! Я и раньше не был пугливым, а теперь, когда ты моя, напугать меня стало ещё сложнее.

– Не переживай, я не собираюсь гулять по городу в одиночестве. Во всяком случае, в тёмное время суток точно, – заверила я его.

– Всё равно я буду без конца думать о тебе, – сказал он, оставив меня ненадолго и поспешно обыскивая карманы своей белой с красным мантии, висевшей на крючке.

Когда Эдвин вернулся ко мне, в его руках был маленький мешочек из тёмного бархата, стянутый шёлковым витым шнурком. Он потянул завязки и вытряхнул на ладонь колечко с синим, мерцающим в темноте комнаты камнем. Надо сказать, у меня никогда не было настоящих украшений, если не считать крохотных серёжек-колечек, которые дарила всем девочкам приюта матушка Евраксия. В те времена у меня был