Среди змеев - Марк Дж. Грегсон

– Ну и, – произносит мастер цеха Политики, – что же они предлагают?

– За мир, – говорит дядя, – лантиане требуют моей головы и безоговорочной капитуляции Скайленда. Также они хотят забрать моих наследников.

В зале становится тихо.

Поднимаю голову, а Брайс как никогда сильно стискивает мою руку. Возможно, догадалась, о чем я подумал. Я не переживу, если судьба Холмстэда постигнет еще один остров. Не смогу выносить бремя того, что я жив, тогда как тысячи других сгинули.

Пало два острова, а мы никак не показали, что способны победить гигатавна и выиграть войну. Гигатавн будет приходить снова и снова, пока у нас ничего не останется. В какой момент мы сдадимся? Потеряв еще один остров? Два? Или десять?

Отец учил, что сдается лишь лотчер. Однако мать говорила, что истинные лидеры ведут остальных за собой, потому что так им предначертано.

Я уже хочу встать. Мы можем пойти на переговоры с лантианами. Я и дядя отправимся к врагу добровольно. Кто знает, вдруг удастся выторговать жизнь Эллы. Война закончится, и мы сохраним своих людей. Однако встать я не успеваю, потому что в следующий миг мастер Стражи порядка Адделин из Льюкроузов поднимается с места на другом конце стола. Форма адмирала, украшенная знаками отличия, подчеркивает ее высокий рост и крепкое, сухопарое телосложение.

– Так вы не сдадитесь, король Ульрик?

Посмотрев ей в глаза, дядя ядовито произносит:

– Мы не сдаемся.

Адмирал кивает, и мне становится ясно, что она сейчас скажет. Оправив белую куртку, Адделин из Льюкроузов направляется прямо к королевской платформе.

– Тогда, ради блага Скайленда, – говорит она, – я вызываю вас на поединок, король Ульрик из Урвинов. За статус и право на место высочайшего из высших.

Комната погружается в хаос.

Глава 25

Ждать дуэли приходится всего три дня.

Когда дядя выходит из тоннеля на Высотную дуэльную арену под бледным светом спрятавшегося за снежными облаками солнца, лицо его похоже на гранитную маску. Слышно бормотание тысяч зрителей. Посмотреть на поединок на Фрозенвейл прибыли люди со всех окрестных островов: столь важная дуэль, и так далеко на севере, – редкость. Многие в толпе – низинники, срединники и высотники – подались вперед, с нетерпением ожидая выхода соперника дяди.

Я стою на влажной подогретой земле, бегло оглядывая толпу. Меня терзает боль, а еще гнев, досада, печаль – и немного страх. Холмстэда больше нет. Все эти люди здесь не только из желания посмотреть дуэль короля; им нужно выплеснуть накопившуюся злобу, покричать. Снова почувствовать, что у них хоть над чем-то есть власть. На ком-нибудь отыграться.

Дядя допустил зрителей на арену, потому что хочет устроить из поединка представление.

– Весь Скайленд запомнит силу Урвинов, – сказал он вчера за ужином.

Снег падает мне на лицо, холодя кожу. Элла стоит рядом, молчаливая и суровая, с красной тростью у пояса. Мы с ней еще не говорили о Холмстэде, но когда я только прибыл и по тоннелю шел на площадь, то застал ее в тени. Она стояла согнувшись и уперев руки в колени, будто силилась выдохнуть.

Может быть, даже плакала – в темноте я не понял, – но при моем появлении сразу вытянулась в струну. Бросила мне, что сегодня Урвины снова возвысятся, и вышла на площадь.

Я смотрю на нее, пытаюсь подобрать нужные слова, однако обида пока еще не отпустила.

Дядя входит в круг, изображенный на мостовой. Рядом с ним Северина. Странно видеть его в компании всего одного спутника, без команды советников из разных цехов. Однако дядя – как корабль, идущий ко дну. И слухи, якобы он может оказаться шпионом, который устранил короля Фердинанда, дабы ослабить Скайленд перед нападением Лантианской республики, тоже не добавили ему популярности.

Я ненавижу дядю, но подобные разговоры просто абсурдны.

Северина сжимает в руке трость, готовая сама выйти на поединок, пусть даже вызов бросили не ей. Потом она переводит на дядю взгляд, полный обожания, и я сознаю, что их связывают искренние чувства. А ведь долгое время дядю сопровождали одни прихлебательницы.

Тем не менее дядя держится от супруги на расстоянии. Наконец они кивают друг другу, и Северина идет к нам. Снег ложится на ее волосы.

Наши с дядей взгляды встречаются, и я вижу в нем отца. В его глазах – холодный металл. Как бы он ни поступал со мной, как бы я сам к нему ни относился, мы одной крови.

Если падем, то вместе.

Толпа замолкает, когда в темном устье тоннеля показывается еще одна фигура. Некоторые даже встают, чтобы разглядеть ее получше. Адделин из Льюкроузов изящная, стройная и сильная. На ней белая форма стражей. И она привела поддержку: множество членов ее цеха, облаченных в ту же форму, что и она, решительно идут следом.

Адделин останавливается напротив дяди и жестом отсылает свиту.

Судей нет. Они ни к чему: на дуэли за высочайший статус не считают очки. Единственный арбитр здесь – смерть.

Дыхание дяди вырывается паром в зимнем воздухе. С хрустом размяв шею, он принимает боевую позицию.

Адделин вооружилась традиционным венаторским посохом. Она – дочь предыдущего мастера цеха Охоты и держится самоуверенно. Впрочем, имеет на это право: ее семья прошла проверку горгантавнами, ее кожа – настоящая сталь. В то же время она – лидер Стражи, в ее осанке чувствуется грация и благообразность члена самого уважаемого из цехов.

Адделин тоже приседает в боевой стойке.

Толпа полностью затихает. У меня так сильно стучит сердце, что пульсация отдается даже в кончиках пальцев. А по спине словно пробегает ледяной скорпион. Если дядя падет, Скайленд капитулирует и нас с Эллой передадут лантианам.

Во взгляде дяди сосредоточенный гнев. Он смотрит Адделин в глаза.

Никто не произносит ни слова.

Без предупреждения он атакует, и дуэль начинается.

Адделин вскидывает посох в жестком блоке. С дядиных сапог взметаются брызги воды. Ловко вращаясь, он проходит защиту соперницы и бьет ее в челюсть. Роняя капли крови с подбородка, Адделин пятится. Дядя не дает разорвать дистанцию, догоняет ее. Адделин уходит в глухую оборону, отступая скользящими шагами. На ее лице – дикий страх.

И отчаяние.

Она мгновенно осознает, какую ужасную ошибку совершила.

Дядю и отца обучала моя жестокая бабка, Изабелла из Урвинов. Отец рассказывал истории о ней. Изабелла умерла рано, от болезни, но хоть и покинула этот мир безвременно, успела опалить Север своей волей.

«Когда мне было шесть, мать сломала мне в поединке ногу, – вспоминал отец, – и заперла в подвале с бутылкой воды на неделю. Говорила, что враги поступят с нами куда хуже и что низинники, если им позволить, сожрут нас с потрохами. Мол, единственный способ подготовиться, живя в богатом, пышном поместье, –