Среди змеев - Марк Дж. Грегсон

Как же я рад, что не застал ее. Дядя в это время опрокидывает Адделин на мостовую и заносит трость для удара – метит кончиком трости в глаз хрипящему мастеру Стражи.

Но в последний миг сдерживает удар.

Толпа ропщет. Адделин дикими глазами смотрит на кончик дядиной трости.

«Частенько, – говорил отец, – твоя бабушка стравливала нас с братом. Ульрик был куда меньше. На несколько лет младше. И если ей казалось, что я обхожусь с ним мягко, то она заставляла меня страдать. Нам не разрешали ужинать, пока мы оба не заливали кровью площадь Урвинов».

Дядя стоит над Адделин. Сбитый с толку, я мысленно обращаюсь к нему: «Ты победил. Добей ее» – а потом понимаю, что он задумал, и сердце начинает бешено колотиться.

«Пощада дает нашим врагам шанс, – однажды сказал отец, когда я валялся на площади у его ног, хватаясь за ушибленные ребра. – Думаешь, я буду мягок с тобой лишь потому, что ты мой сын? Что я тогда за отец, Конрад? Я не лотчер и подготовлю тебя к жизни в жестоком мире меритократии. Однажды ты поблагодаришь меня за уроки, ибо они спасут тебе жизнь. Спасут семью Урвинов».

Дядя обрушивает орла Урвинов на руку Адделин. Раздается тошнотворный хруст, и мастер Стражи кричит. Дядя плавно отходит назад, подняв брызги воды, и принимает защитную позицию. Засыпаемый снегом, он делает Адделин приглашающий жест.

Обеспокоенная толпа в ужасе смотрит на арену.

Кашляя, дрожа от боли, Адделин опирается на посох и встает. Из раны на голове ей на грудь стекает кровь. И все же она выпрямляет спину, а потом, невзирая на слабость в ногах, с криком кидается на дядю. Тот ловко уходит от неразборчивых ударов и, когда Адделин снова делает выпад, бьет ее наотмашь по ребрам.

Адделин, кривясь, падает на колени. Дядя же, без видимых усилий, скользящим шагом отходит назад. Снова принимает защитную позицию. Меня мутит от омерзения. Отворачиваются даже некоторые из сильнейших высотников.

– Добейте ее, – раздается крик из толпы.

Дядя не меняет защитной позиции. Он неподвижен и словно не видит, как снег собирается у него на плечах.

Элла пристально следит за дядей, однако я не могу понять, о чем она думает. Восхищается им? Ненавидит?

Дуэль длится еще четверть часа, пока дядя не спеша ломает Адделин по кости за раз. Под конец она даже не стоит на ногах. Они обе сломаны. Адделин с трудом дышит, раскинув в стороны перебитые руки, а снежинки, тая, падают ей на пурпурное от синяков лицо.

Толпа кричит дяде:

– ДОБЕЙТЕ УЖЕ!

Однако это урок не для Адделин, это урок для всего Скайленда. Дядя методичен и терпелив.

На Адделин жалко смотреть. Она стонет, не в силах даже ухватиться за посох. Мастер Стражи порядка, один из самых могущественных людей на всех островах – и низложена дядей.

Люди, пришедшие поддержать Адделин, смотрят на нее со слезами на глазах. Не ее ли это муж в толпе? Не ее ли дочь? «Дядя, – мысленно прошу я, – просто добей ее. Ты уже всем все доказал».

Он сохраняет позицию, снег падает на его волосы. Когда становится ясно, что соперница не может и пошевелиться, подходит к ней широким шагом. Она у его ног и недостойна даже того, чтобы он взглянул на нее перед тем, как добить. И вот дядя встает Адделин на грудь. Она стонет, не в силах дышать, а он окидывает взглядом трибуны, как бы ища самых смелых – кто отважится посмотреть ему в глаза. Адделин под его тяжестью задыхается, извиваясь и слабо всплескивая руками.

Я отворачиваюсь. Как и Элла. Все в этом представлении вызывает у меня дурноту. Монарх должен побеждать с достоинством. Элегантно. Адделин дяде не ровня, не стоило ее наказывать. Он ведь мог закончить поединок в считаные секунды.

В конце концов, она действовала так, как требует от нас меритократия.

Когда же Адделин замирает, дядя смахивает с плеч снег, сходит с нее и зло смотрит на членов Стражи, пришедших поддержать его соперницу. Те пристыженно опускают головы. Затем он обходит площадь кругом, снова глядя на публику.

– Кто-нибудь еще желает бросить мне вызов? – кричит дядя. – Доказать, что он сильнейший? Пусть спускается и встретится со мной.

Сегодня он хочет закрепить свое право на трон. По законам меритократии, вызов королю или королеве можно бросить лишь один раз в два месяца, иначе у монархов просто не будет времени править. Однако дядя предлагает нарушить устои.

Люди молча взирают на него, а в это время двое утаскивают с арены припорошенное снегом тело Адделин.

– Ну же! – вскидывает руки дядя. – Вы обвиняете меня в падении Айронсайда и Холмстэда. Так, может, вы сильнее? Поведете нас в эту военную пору? Сразитесь со мной! Кто угодно, статус неважен. Победите – и станете высочайшим из высших. Даже низинник может получить мое место.

Никто не двигается.

Может быть, до того, как дядя столь жестоко унизил Адделин и доказал свою силу, нашлось бы немало желающих воспользоваться неожиданным шансом. Но сейчас…

– Вы что, все лотчеры? – кричит дядя. – СРАЗИТЕСЬ СО МНОЙ НА ПЛОЩАДИ!

Наконец поднимается низинник в рваной одежде. Толпа оборачивается, и по рядам прокатывается волна недоуменных возгласов. Хромая, смельчак спускается на арену. Дядя с изумлением смотрит на этого мужчину, одна из высотниц ошеломленно раскрывает рот. Если этот нищий каким-то образом сумеет победить, то станет королем. Раз – и все. Шепотки переходят в недовольные возгласы, а те, в свою очередь, – в оглушительный хор воплей и свиста.

– Чтобы этот низинник стал королем?

– Это не меритократия!

Люди правы. Есть строгие этапы восхождения: от низинника к срединнику, потом к высотнику, от него – к герцогу или герцогине, дальше – к эрцгерцогу или эрцгерцогине. Пройдешь их все – и лишь тогда ты вправе бросить вызов самому королю.

Эта привилегия добывается кровью.

У низинника в руках парные дуэльные дубинки, покрытые множеством трещин. Возможно, он получил оружие в наследство. Или просто украл. Выйдя на площадь, низинник начинает приплясывать на месте, чтобы размять сухие мускулы. Пару раз он взмахивает дубинками в нелепой попытке принять угрожающий вид.

Дядя смотрит, как противник, рыча, принимает боевую стойку, – а потом убивает его броском трости. Она пронзает трахею претендента, и тот в конвульсиях валится на землю.

Дождавшись, пока агония несчастного стихнет, в наступившей тишине дядя выдергивает трость из его горла. С ее кончика в слякоть капает красная кровь.

– КТО ЕЩЕ? – кричит дядя, вновь обращаясь к публике.

Все молчат. Дядя заглядывает в глаза каждому, кому достает смелости посмотреть на него. Ветер треплет его черные с проседью волосы. Выглянувшее из-за