Среди змеев - Марк Дж. Грегсон

Линейные крейсеры Стражи тем временем продолжают сбрасывать на чудовище бомбы. Нам на палубу летят шматы мяса.

Гигатавн вскидывает кольца, прячась за ними. Закрывается от наших атак, вынуждая стрелять по новым чешуйкам. Поврежденные, они отлетают, и вниз, в черные тучи, штопором падают сбитые корабли.

Проклятые пластины!

Массированная атака Скайленда причиняет жуткому зверю боль, но при этом мы бессильны перед его сброшенной чешуей.

Теряя частички тела, гигатавн тем не менее продолжает надвигаться на Холмстэд.

Громила издает отчаянный рев, а Есения летит вдоль гребня на спине змея. Мы осыпаем гада минами и гранатами, попутно стараясь не попасть под дружественный огонь с других кораблей.

Здесь нужно нечто другое.

– Есения! – кричу я в коммуникатор. – Давай к его морде.

Громила бросает на меня дикий, возбужденный взгляд. Возможно, догадался, что я затеял.

Есения выбрасывает руки перед собой, и мы обгоняем гигатавна. В грудь мне тараном бьет ледяной ветер. Невероятно огромная голова монстра остается позади. Его пасть закрыта.

– Родерик, Громила! – кричу я. – Цельтесь в ноздри. Угостим эту сволочь чем-нибудь особенным. Вдруг да подавится.

Громила смеется:

– Будет сделано!

Они выпускают быстрые очереди гарпунов, но те только отскакивают от губ, гребня и век гигатавна.

Сражаясь с порывами ветра, грозящими опрокинуть и протащить по палубе, я иду к корме. Открываю там люк. Наконец Родерику удается гарпуном попасть зверю в ноздрю. Тот дергает башкой и раскрывает пасть.

Отлично!

Плечом сталкиваю за борт крупные бочки с взрывчаткой. Они остаются парить между нами и монстром, а Есения уводит «Гладиан» прочь. Мы смотрим, как бочки вплывают прямиком в пасть чудовищу. Вот бы они провалились прямиком в его адское чрево.

– Такого ему не пережить, – говорит Громила. – Ни за что.

Раздаются приглушенные взрывы.

Гигатавн кашляет, выплевывая клубы дыма… и летит дальше. Проклятая зверюга даже не замедлилась. Я смотрю на нее в ужасе. Мы все застываем, словно парализованные.

Есения вскидывает руки, подняв корабль над свивающимися кольцами зверя, и в этот момент «Неустрашимый» дает залп из орудий. Над чешуйками вспухают сине-золотые огненные грибы, а от ударных волн, что следуют за взрывами, становится больно ногам.

Бегу на нос. Зверь стонет и мечется из стороны в сторону. На него пикирует волна «воробьев», прожигая белыми лучами чешую, оставляя в ней борозды. И наконец зверь, исходя дымом, замедляется.

– Ему больно! – со смехом выкрикивает Громила.

Впервые забыв об острове, гигатавн разворачивается, и радость Громилы быстро гаснет. Монстр окидывает окружающие его корабли полным ненависти взглядом. Щелкает челюстями, пытаясь ухватить проплывающие мимо суда, но те уходят в разные стороны. А через мгновение…

Воздух наполняется свистом. Нечто в этом звуке, в том, как раскрыл свою пасть гигатавн, и в том, как он закатывает глаза, внушает ужас.

– Есения! – орет Брайс. – Назад!

– Нет. Рано, – стреляя гарпунами, возражает Громила. – Мы его достали. Еще можем…

– БЫСТРЕЕ!

Отступить Есения не успевает: гигатавн, раздувшись, всасывает воздух, попутно затягивая корабли. Они летят прямиком в его раскрытую пасть. Нас тоже захватывает, несет назад к нему с ужасающей силой. Я включаю магниты в ботинках на полную. Проклятье! Меня сейчас сметет с палубы. Я прыгаю к перилам и обхватываю их обеими руками. Ноги же мои отрывает от палубы. Мимо летят боеприпасы и ящики с оружейной платформы.

– Он проглотит нас! – кричит в коммуникатор Родерик. – Есения!

Она даже не может ответить, потому что борется изо всех сил со струнами.

Попавшие в воронку корабли сталкиваются. Отто с воплем цепляется за ботинок Громилы, а тот, держа мальчишку одной рукой, отстреливается дальше.

В пасть гигатавну, точно в слив, уносит целые крейсеры. В этой черной дыре сотнями гибнут «воробьи». Металлические перила впиваются мне в руки до самых костей. От боли в глазах вспыхивают искры, и тут я соскальзываю, в последний миг зацепившись за поручень пальцами.

Я так не удержусь.

– Есения, – задыхаясь, говорю, – уводи нас.

Из кабины доносится вопль, но самого пилота не видать. Я даже не могу обернуться, зато представляю, как Есения давит на струны изо всех сил. Внезапно из коммуникатора раздается крик Китон: из-за пронзительно свистящего ветра не могу понять, что она говорит. Кажется, двигатель перегрелся. Видно, даже со всеми модификациями долго он не выдержит.

Потихоньку пальцы разжимаются. Нет, нельзя. Я не сорвусь.

Вот только сила, с которой меня тянет назад, слишком велика, и наконец меня отрывает от перил. Делаю последний отчаянный взмах руками, еще пробуя схватиться за перила, а через миг уже лечу в бездонную пропасть.

Брайс, которая висит на турели Родерика, обняв установку, пробует поймать меня, когда я проношусь мимо, но промахивается на какие-то сантиметры. Меня несет вдоль палубы, и сердце подскакивает к самому горлу. Руки отчаянно ищут, за что бы ухватиться.

Пролетаю мимо рулевой кабины. Сейчас окажусь в открытом небе, а потом меня ждет долгая мучительная смерть в желудке у зверя. Хуже конца не придумаешь.

Разве что…

Я на полном ходу врезаюсь в сетку, натянутую вдоль борта. Но испытать облегчение не успеваю. Меня вдавливает в эластичные ячейки страховки. Они режут плоть – чувство, что сейчас разделюсь на тысячи кубиков.

О-ох, черт!

Стиснув зубы, силюсь поднять руки, ноги. Не получается. Стоит только попытаться – и потоком воздуха меня прижимает обратно. Рядом с нами борются с течением и другие суда, но у некоторых, не выдержав, сдают двигатели.

Есения сражается со струнами, пытаясь вывести «Гладиан» из зоны вакуума, и корабль дрожит, разрываемый надвое. Как бы ни старался наш пилот, мы медленно, но верно опускаемся к стальной клетке из зубов гигатавна.

Небо сотрясает неожиданный взрыв. Гигатавн больше не всасывает воздух, и я, объятый жгучей болью, выкатываюсь из сетки. Морщась, приподнимаюсь на четвереньках; мышцы в теле – сплошное желе. Гигатавн ревет, а в горле у него клокочет кровь. Гляжу влево – туда, где корабль дяди и несколько авианосцев направляют в глотку монстру очередной огненный шквал. Встряхнув исполинской головой, гигатавн закрывается кольцом.

И пока он не предпринял еще что-нибудь, Есения уносит нас прочь. Мы все в оцепенении. Измождены. Рядом с этим созданием наш флот – насекомые.

– Конрад, он нацелился на Холмстэд! – говорит Громила, указывая вдаль. – Снова!

Ничто не удержит монстра.

Ничто.

Я не в силах пошевелиться. Вот-вот потеряю сознание. Ухватившись за ограду на корме, с трудом поднимаюсь. Тело еще болит, исполосованное сеткой, и, пока я только прихожу в себя, Громила слетает с катушек.

– Давай, ты, дерьмо крачье, БЕЙСЯ!

Ударив ногой по педали на турели, он меняет стволы. Разворачивается и делает выстрел крюком когтепушки. Цепью привязывает нас к гигатавну.

– Какого дьявола