Под драконьей луной - Робин Слоун

Он зашел по плечи и на пробу окунулся с головой. Щеки раздулись от воздуха. Открыв глаза, мальчик сквозь кристально чистую воду увидел внизу Лаврентиду и Дургу. Здесь, ниже поверхности, очертания Лаврентиды нисколько не расплывались, а были четко очерчены. Ариэль видел трепет ее ресниц, ее поблескивающую кожу. Рядом Дурга судорожно работала руками и ногами, перебарывая собственную плавучесть. Темные волосы клубились вокруг ее головы.

Дна водоема мальчик, наверное, не разглядел бы, если бы Агассис уже туда не доплыла. Бобриха уселась и, судя по виду, чувствовала себя так же уютно, как ученые у очага в главном корпусе.

Так за чем же все-таки они ныряют?

Ариэль спустился еще на ступеньку. Вода сомкнулась над его головой. Он погрузился в бассейн.

Прозрачность воды успокаивала. В бурлении соважской речки ничего видно не было, кроме проносящихся листьев и веток, разве что изредка промелькнет минога. По контрасту этот водоем казался чище всего остального мира. Словно вошел в драгоценный камень.

Дальше ступени обрывались. Мальчик мог поплыть, или пойти на дно, или вернуться на бортик.

Любой из моих объектов выдержал бы эту проверку. Альтисса много упражнялась в подводном плавании, Кейт Белкалис каждое лето плескалась в озере, Питер Лиденхолл нарезал бесконечные круги в подогретом бассейне.

К настоящему моменту каждый из них уже ощутил бы нарастающую концентрацию углекислого газа; его присутствие в крови (скорее, чем недостаток кислорода) включает тревогу, которая, нарастая, переходит в панику. Ариэль должен был вот-вот это почувствовать.

Но не чувствовал.

В поле зрения возникла барахтающаяся Дурга: она занырнула во второй раз. Девочка держалась в воде уверенно, однако плавала очень плохо. Покуда она пыталась развернуться головой вниз, Ариэль смотрел на нее. Их взгляды встретились.

Он шагнул со ступенек и пошел на дно. Не так быстро, как опасался; вода по ощущению была плотной и как будто поддерживала его. Двигая руками, он мог развернуться в любую сторону.

Три измерения!

Паря в воде, Ариэль ощутил зуд – не на коже, а глубже, в мышцах или в мозге костей. Ему хотелось почесаться, и он чувствовал, что для этого надо толкнуться ногами. Так мальчик и сделал – и поплыл в измерении, в котором никогда прежде не перемещался.

Как это описать? У меня нет нужных слов. По нервам Ариэля текло какое-то совершенно новое чувство, а я в панике активировал клеточные барьеры, задраивал химические люки. Я пережил смерть Альтиссы и схватку Ариэля с Владычицей Озера, поэтому не собирался утратить нить здесь, в лягушатнике.

Ариэль плыл, двигая руками вверх-вниз и обхватывая ими себя. Его ощущения поступали ко мне лишь приглушенно: руки как будто раздувались, словно пляжные мячи.

Агассис сидела на дне и с любопытством озиралась. Мгновение она походила на цветок, в котором каждый лепесток был полной версией Агассис, но, когда Ариэль посмотрел прямо на нее, лепестки схлопнулись, и каждый маслянистый волосок на бобриной шкурке проступил раздельно и четко.

Дурга тем временем сдалась. За мгновение до того, как исчезнуть из воды, ее ноги показались извивающимся клубком. Морским узлом ног.

Видения были упоительны, но от них чуточку мутило. Ариэль уходил все ниже, и у него было чувство, будто он на кухне соважского замка слой за слоем обдирает луковицу – луковицу без сердцевины.

Бесконечную луковицу.

Дно водоема, где ждали Агассис и Лаврентида, было уже близко. Ученая ошеломленно смотрела на бобриху, затем глянула вверх, увидела мальчика и обомлела.

Ариэль понял, что уже очень долго не дышит. Именно это осознание, а не действие углекислого газа в крови заставило его стремительно всплыть. Его озабоченность была умственной, то есть прямо противоположной тому, что теоретически должно было произойти из-за отсутствия воздуха.

Он заплескал на поверхности и шумно глотнул воздуха, однако вдох казался избыточным, почти неприятным. В висках стучало. Агассис вынырнула рядом с ним.

Дурга и Гарибальд смотрели на него круглыми глазами.

– Что такое? – спросил Ариэль.

– Ты пробыл под водой почти пять минут, – тихо проговорила Дурга.

– Агассис просидела там еще дольше, – ответил мальчик.

– Агассис – бобриха! – напомнила Дурга.

– Это было впечатляющее погружение. У вас обоих, – сказал Гарибальд. – На моей памяти лишь у одной ученицы сразу получилось так хорошо. А вот и она.

Лаврентида вынырнула на поверхность. Она не отдувалась, не глотала воздух, а дышала совершенно ровно.

Ученая глянула на них, и серьезность ее выражения не могла скрыть жгучего любопытства.

– Занятно, – сказала она. – Добро пожаловать в Вирдский университет, студенты.

Чрезвычайная ситуация

29 апреля 13778 года

Чудесное утро в Айгенграу. Теплый дождик стучит по тротуару.

Ариэль де ла Соваж рывком открывает дверь кафе и в панике кричит собравшимся:

– Тут кто-нибудь знает математику?

Обучение

29 апреля – 10 июня 13778 года

Ариэль, Дурга и Агассис составили новый класс из трех студентов.

Лаврентида галопом пролетела с ними общий курс многомерной математики, призванный устранить пробелы в их образовании. Пропагандистская подготовка Дурги включала углубленное изучение теории игр, эпидемиологии и 3D-графики. Агассис уже владела убийственной сложностью гидрогазодинамики. Им материал давался легко.

Ариэля же мадам Бетельгауза выучила лишь азам арифметики в духе: у тебя было шесть мухоморов (помогают от надсадного кашля), и два из них ты дал мне (потому что у меня надсадный кашель; но зачем два? Одного больше чем достаточно)… Он ничего не понимал.

Плаванье оказалось еще сложнее математики.

У Ариэля был один-единственный талант – задерживать дыхание, а плавал он ужасно, и когда по указанию Лаврентиды нырял и выныривал, нырял и выныривал по десять раз кряду, то отдувался ничуть не меньше Дурги.

Они плавали в Прозрачном водоеме каждое утро и почти никогда не оказывались там одни. После колодца многие ученые нежились в теплой воде или болтали, сидя на бортике. Здесь, в хрустальной ясности, тела ученых – щуплые и дородные, хилые и мускулистые – проявлялись с каждой морщинкой и складочкой. Это было удивительно.

Хотя ноги у Ариэля окрепли, а ягодицы поняли свою задачу, он по-прежнему не мог донырнуть до дна. У Дурги дела шли не лучше.

Ей ни разу не удалось преодолеть асимптотический барьер – дно оставалось для нее недостижимым.

Агассис тем временем уже ныряла в перламутровые глубины Змииного колодца.

– Что ты нашла? – спросила ее Дурга. – Что там внизу?

Агассис начала было говорить, умолкла, начала снова и наконец пискнула:

– Там она!

Как-то утром, когда Ариэль и Дурга после очередной неудачи лежали на краю Прозрачного водоема, силясь отдышаться, Лаврентида