Bраг Империи - Максим Шторм

— Друзья. Я выслушал всех вас. Мнение каждого из моих советников чрезвычайно важно для державы. Нам всем предстоит принять невероятно важные и не исключено что судьбоносные решения в этот нелегкий для отчизны час. И надеюсь, мы не ошибаемся в своих суждениях. Наши ошибки пожнут наши потомки. Потому будем мудры и обстоятельны.

По первому вопросу Заседания объявляю свою монаршью волю. Отказать Ковену в преложении сдать в обмен на подписание мирного договора наши Северные земли…

Зал наполнится сдержанным гулом. Но Рокоссовский, покосившись на необычно мрачного Императора, не спешил разделять общие восторги.

— Однако, учитывая все вскрывшиеся обстоятельства, мы не будем перебрасывать на Северный Фронтир дополнительные силы. Грозящая нам война на данный момент крайне неудобна для Империи…

Князь прикрыл глаза. Вот Государь и пошел по кромке опасной бритвы. Вибрирующий гул дворяских голосов приобрел недоумевающую окраску. Подавив грозным взором зародившийся шум, Император властно продолжил:

— Мы будем исключительно обороняться, отстаивая уже те рубежи, на которых мы хорошо закреплены. Ни о каких превентивных ударах или же поспешной зачистке северных земель, в виду последних новостей об уничтожении крупнейшего гнезда нечисти и разрушения их оплота, не будет.

Приняв во внимание рапорт капитана Ярослава Кречета, объявляю Цитадели Корпуса Тринадцатой Стражи и всем причастным лицам вотум недоверия и накладываю на них Волю Божью… До того момента, пока мне на стол не лягут железные несокрушимые доказательства непричастности верхушки Командования Корпусом к заговору против Короны и по всем остальным пунктам обвинения.

В зале воцарилась гробовая тишина. Иные из дворян даже недоуменно переглянулись, вдоль стола пошли гулять шепотки. Рокоссовский, прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла. Царь замолчал, давая своим поданным время переварить услышанное. Не мудрено, что его слова вогнали половину Совета в ступор.

Древнейшая и порядком позабытая традиция и закон под названием Воля Божья применялся очень редко, а на памяти Рокоссовского и, пожалуй, ещё лет на двести вглубь времён, ни разу. Наложение этого указа на провинившегося человека дворянского сословия означало, что будучи подозреваемым, но не признанным официально виновным, он сам должен доказать свою правоту, а до того момента он умирает для всех остальных. От него отворачиваются все. И неважно, что будет происходить с этим человеком в дальнейшем. Никто не вправе дать ему и куска хлеба в голодный год. Пока он не докажет, что невиновен, его судьба определяется Богом, на его усмотрение. Иногда подобные наказания ложились на всю семью. Но еще никогда на целый город.

— С этого момента Лютоград и Корпус Тринадцатой Стражи предоставлены сами себе. И покуда не докажут раз и навсегда свою верность отчизне, я вычёркиваю Северный Фронтир из списка защищаемых Империей земель. И в случае агрессии Ведьм, мы не будем вмешиваться. Если северяне выстоят и сдержат вероятный натиск Ковена, значит, на то воля божья. А победителей не судят. Храбростью и честью, и достойно сражаясь, они докажут, что не вступали в сговор с врагом. Под действие этого закона попадют все без исключения населяющие бывшее герцогство люди. Если же обвиняемые своими действиями лишь подтвердят свою вину, то, когда все закончится… Север будет передан на неограниченный срок во власть дома Перумовых.

Собравшиеся в зале аристократы поражённо переглянулись. Только что Император наказал северян дважды. Во-первых, отказал им в покровительстве, во во-вторых, оставил наедине с возможным нападеним страшного врага. Если Вальпургия все же решит нанести удар и погнать Орду на север… Наместнику и Часовым придётся обходиться собственными силами.

Рокоссовский смотрел еще дальше. Если северяне, сражаясь отчаянно и доблестно, начнут проигрывать, Империя придет на помощь. Если же они справятся сами и остановят Ковен, им вернётся расположение государя. Но Север будет настолько ослаблен, что пустующие бреши в боевых рядах и командовании тут же займут личные люди самодержца. А там, глядишь, и впрямь Коренев передаст столь спорную и крайне нестабильную провинцию в руки графа Перумова. Неординарный ход. Очень неожиданный. Опасный, в чем-то бесшабашный и даже злонамеренный. Но князь знал, что иногда упрямого государя крепко закусывало и тогда он никого не желал слушать. Накануне, во время личной встречи, Коренев даже не обмолвился о своих планах во время заседания Совета наложить на Цитадель Тринадцатой Стражи Волю Божью. А ведь Рокоссовский был готов поклясться, что даже сейчас Константин не верит в виновность молодого наследника опальных Бестужевых.

— Оставшиеся провинции и все границы привести в состояние повышенной боевой готовности. Рекрутировать всех находящихся в увольнении и запасе солдат и Часовых. Начать срочные проверки всех гарнизонов и приграничных крепостей. Перенести часть войск на границу Северного Фронтира.

Откашлявшись, Верховный Магистр, пользуясь взятой Императором паузой, каркающе сказал:

— Государь строг, но справедлив. Магический Совет полностью принимает решение самодержца. От имени всех чародеев государства объявляю согласие с указом Императора.

Митроплит, пригладив окладистую бороду, степенно прогудел:

— На то закон и называется, что именно Воля Божья. Все мы в руках господа нашего. Поддерживаю.

И один за другим дворяне выражали согласие с уже принятым решением государя. Последним слово взял граф Властимир Перумов. Рокоссовский пристально смотрел на него, пытаясь прочесть на изрезанном морщинами лице старого лиса хоть что-то. Но граф прексрасно, при необходимости, умел маскировать эмоции.

— Властитель мудр. И принятое им решение единственное верное в сложившейся ситуации. Древний закон нам все в помощь, господа. И пусть свершится Воля Божья. Северяне должны доказать свою правоту и чистоту помыслов. И пусть рок накажет изменников.

Император, сдержанно улыбнувшись, перевел взор на своего первого советника. Светлый Князь, разлепив плотно сжатые губы, сухим надтреснутым голосом заставил замолчать гулящие по залу возбуждённые шепотки.

— Я стар… Стар и многое повидал на своём веку. И хорошо знаю историю. Ничуть не умаляя взвешенного решения государя, я выскажусь против.

Зал вновь погрузился в тишину. Аристократы, не веря своим ушам, начали переглядываться. Это был первый случай на их памяти, когда старый Князь в открытую выступил против решения Императора. Пусть от его единственного голоса ничего и не зависело.

Во взгляде Императора, брошенном на Князя, промелькнула плохо скрываемая горечь. Коротко кивнув Рокоссовскому, принимая его слово, монарх произнёс:

— С сего часа провозглашаю принятые на Большом Совете решения вступившими в законную силу и объявляю собрание закрытым. Все свободны.

* * *

Когда я вошел в огромное приземистое каменное здание казармы и заглянул в караулку, меня встретил лично сам комендант. Ну как встретил, в одиночку сидел на своём