Безродный - Шурик Сливкин

Кирилл вышел из раздевалки в тренировочной форме — серой, без герба. Единственный серый мундир среди красных, синих, чёрных, золотых. Как карандашный набросок среди цветных картин.

Арена — та же, что на дуэли с Артёмом, но — другая. Расширенная: тридцать метров в диаметре вместо двадцати. Руны — ярче, плотнее, гудят на нижнем пороге слуха. Защитные контуры — двойные. Трибуны — заполнены. Не двести человек, как на дуэли, — больше. Триста? Четыреста? Курсанты всех четырёх курсов, преподаватели, административный персонал. Даже садовник с земляным Ядром — в последнем ряду, с термосом.

И — камеры. Четыре штуки, на штативах, по углам. Запись. Каждый удар — зафиксирован. Каждое движение — в протоколе.

Голый. На арене ты — голый.

Судейский стол: Дронов — в центре, Игнатова — слева, Корнеев — справа. Три мастера, три ранга Буря-и-выше. Три пары глаз, три набора критериев.

Корнеев — каменное лицо, забинтованные пальцы. Смотрел на Кирилла — и не смотрел. Профессиональная нейтральность. Ни кивка, ни взгляда, ни микродвижения, которое можно интерпретировать как поддержку. Судья.

Северов — в ложе, второй ряд. Единственная рука на перилах, базальтовое лицо. Наблюдал.

Кирилл сел на скамью участников. Рядом — другие первораундники: нервные, собранные, каждый в своём пузыре. Артём Чернов — через трёх человек, чёрный мундир, руки скрещены, лицо — бесстрастное. Не посмотрел.

Данила — напротив, через арену, на скамье другой половины сетки. Рыжий, широкоплечий, в красно-чёрном. Поймал взгляд Кирилла — кивнул. Коротко, по-волковски. «Удачи. Но не слишком много — мне тоже пригодится.»

Лера — рядом с Данилой, на той же скамье. Спина прямая, руки на коленях. Фарфор. Ядро — собранное, плотное, как ледяная линза.

Марго — у входа в медблок. Халат, сумка, привычная ссутуленность. Готова.

Первый бой. Не Кирилла — двое второкурсников, огонь против ветра. Кирилл наблюдал: три минуты работы, неплохой уровень, победа огненного — по очкам, техническая. Зал аплодировал. Разминка — для зрителей.

Второй бой. Третий. Четвёртый. Арена разогревалась — буквально и метафорически. Каждый бой — горячее, жёстче, ярче. Второкурсники, третьекурсники. Приличный уровень: стабильное Пламя, у некоторых — нижняя Буря. Кирилл смотрел, анализировал, запоминал. Стили, привычки, слабости.

Пятый бой. Данила.

Данила Волков против Озерова Павла. Огонь против земли. Третьекурсник — крупный, широкий, с каменными наростами на предплечьях. Земляной доспех. Серьёзная защита.

Данила вышел на арену — и воздух загустел. Не от жара, не от давления, — от присутствия. Восемнадцатилетний наследник Волковых шёл по бетону так, будто арена принадлежала ему. Не высокомерно — уверенно. Как волк идёт по своей территории: не торопится, не оглядывается, просто — знает, что здесь — его.

Гонг.

Озеров атаковал первым — каменный кулак, тяжёлый, с земляным усилением. Разумная тактика: ударить прежде, чем Волков разогреется. Каменная перчатка полетела вперёд — двадцать кило усиленного гранита, на скорости, от которой воздух загудел.

Данила не уклонился. Не блокировал.

Шагнул навстречу.

Огонь вспыхнул — не на кулаках, не на руках. Везде. Данила загорелся, как факел — от макушки до пят, сплошная стена пламени, красно-оранжевого, с белым сердцевиной. Температура на трибунах подскочила на пять градусов за секунду. Кто-то в первом ряду охнул и отшатнулся.

Каменный кулак вошёл в стену огня — и расплавился. Гранит тёк, как воск, каменные наросты на предплечьях Озерова пошли трещинами. Третьекурсник отпрыгнул — поздно. Данила ударил — один раз, правый прямой, без телеграфа, из спины, как Кирилл учил. Плечо — на месте. Удар — чистый.

Огненный кулак вошёл в земляной доспех. Доспех — лопнул. Озеров — отлетел к стене, ударился, сполз. Руны вспыхнули, поглотили жар. Каменные осколки рассыпались по бетону, как битая посуда.

Двадцать три секунды.

Зал — взрыв. Рёв, свист, грохот ладоней. Данила стоял в центре — огонь гас, затухал, возвращался под кожу. Лицо — спокойное, ровное. Ни улыбки, ни торжества. Посмотрел на скамью — на Кирилла.

Кирилл поднял большой палец. Данила дёрнул углом рта — не улыбка, но — близко.

Плечо не телеграфировало. Ты запомнил, Волков. Молодец.

Марго выбежала на арену — к Озерову. Золотой свет, быстрые руки. Третьекурсник застонал, открыл глаза. Жив, цел, обожжён — но цел.

Кирилл смотрел на Данилу и думал: если мы встретимся в полуфинале — этот огонь будет направлен на меня. И плечо — не телеграфирует.

Я сам его научил.

Ирония — мой любимый жанр.

Седьмой бой. Кирилл.

«Безродный Кирилл — Баширов Тимур.»

Голос Дронова — судейский, ровный, усиленный руной-транслятором. Зал загудел — узнали имя. «Безродный. Тот самый. Двенадцать секунд.»

Кирилл встал со скамьи. Прошёл по бетону к центру арены. Руны под ногами — тёплые, гудящие. Камеры — четыре красных огонька, четыре глаза. Триста зрителей — сплошная стена лиц, гербов, мундиров.

Голый.

С другой стороны — Баширов.

Лёха не соврал: тяжёлый. Широкий, приземистый, с короткой шеей и руками, которые висели чуть впереди корпуса — как у борца, как у человека, привыкшего хватать и не отпускать. Лицо — круглое, загорелое, с плоским носом и маленькими глазами, утопленными под тяжёлые надбровные дуги. Ядро — земляное, плотное, стабильное. Верхнее Пламя, на самой границе Бури. Серьёзно.

Баширов смотрел на Кирилла — и не видел угрозы. Видел серый мундир без герба, худого парня с невпечатляющей мускулатурой. Видел стипендиата.

Хорошо. Пусть видит.

— Бой, — сказал Дронов.

Гонг.

Баширов не атаковал. Сделал то, о чём говорил Лёха: вышел в центр, расставил ноги, вжался в бетон — и поднял щит.

Каменная стена. Полтора метра высотой, метр шириной — из бетона арены, из рун, из всего, что было под ногами. Серая, шершавая, с прожилками рунной энергии. Стена выросла перед Башировым за секунду — и двинулась вперёд. Медленно, неотвратимо, как ледник. Бульдозер. Лёхино слово — точное.

Зал притих. Стена шла — Кирилл пятился. Шаг назад, ещё шаг. Стена ползла. Расстояние до задней стены арены — сокращалось. Двадцать метров, восемнадцать, пятнадцать.

Баширов за стеной — невидимый, защищённый. Кирилл слышал его дыхание: ровное, тяжёлое, привычное. Парень с полигона. Тактика отработана до автоматизма: давить, давить, пока некуда бежать.

Двенадцать метров.

Кирилл перестал пятиться. Остановился. Стена ползла — к нему, на него. Десять секунд до контакта.

Вправо.

Кирилл рванул вправо — быстро, взрывное ускорение, кинетика в стопы. Не Буря — Пламя. Верхний порог. Ноги несли по бетону, руны мелькали, стена осталась слева.

Баширов — за стеной — среагировал. Попытался развернуть щит. Стена заскрежетала, поехала боком — медленно, тяжело. Земляная техника: мощная, но — инертная. Разворот — три