Ретро Бит. Акт 5 - Сева Сотх

– Зови, – разрешил я.

Спустя пятнадцать минут все четверо музыкантов собрались у нас в офисе и я спел по бумажке, стараясь попадать в ноты, чтобы передать еще и мелодию. Жалкое, ушераздирающее зрелище. Ни слух, ни голос у меня так и не прорезались.

– Чувааак… это концептуально. Качает даже так… без музыки, – оценил Эдди и группа выдала мне незаслуженные аплодисменты. Ужасное ведь исполнение. Как во время принятия душа спел.

– И еще грим под вампиров для выступлений и клипов можно использовать, – подсказал я. – Бледная кожа, струйка крови, может быть, бутафорские клыки, если они петь не помешают.

Картридж для музыкальной программы мне спаял Рамон за один вечер. Очень он хорош в работе с паяльником. Затем мне перекинули из Оукхерста простую утилиту, написанную Каспером, отправляющую ассемблерный код с Коммодора на Эппл 2 и прожигающую на том самом программаторе за 200 баксов. Всего с третьей попытки получился рабочий экземпляр “плаг энд плей”. В смысле, вставил в комп и наяривай на кнопках, как на синтезаторе. Томми попробовал и я у него впервые с момента выпускного бала открытую улыбку увидел.

– Си-си! Я снова могу играть! Я опять часть группы, а не чертов администратор! – с восторгом воскликнул Томми. – У нас, получается, теперь два клавишника в группе?! – спросил он у меня.

– Ага… я, правда, не понял, почему ты не мог купить обычный синтезатор, – поздновато дошло до меня, что время и силы, быть может, потрачены на пустую прихоть, – вы же не бедствуете.

– Тухлая тема, Гарри давал мне попробовать. Там надо пальцы в раскоряку и тянуть до клавиш. Видел, какие у пианистов руки? А на мои короткие сардельки посмотри. Я и до того, как пулю словил, не потянул бы на синтезаторе колдовать. А как у тебя дома в Оукхерсте увидел, сразу понял – моё. Все кнопки рядом, нажимаются легко. И этот звук! Он как из будущего, из фантастики! Чувак, ты перевернул музыку. Ну или не ты, а те чуваки, которые музыкальный компьютер сделали.

О Рамоне – он купил себе старый пикап всего за триста долларов, подшаманил и поставил на ход. Что-то вроде развалюхи швейного цеха Ким получилось. Вместе в два пикапа мы съездили на местную свалку электроники и набрали десяток корпусов аркадных автоматов и кинескопов, которые отправились в просторный гараж дома Катценьяммера, где Рамон занялся сборкой по моему старому шаблону. И помещение с дешевой арендой активно искал.

– Для начала Вик-20 внутрь поставим, хефе, – с оптимизмом пообещал он, – их на распродаже отдают за считанные пенни. И картриджи соберем, чтобы загружались с них. Симон?

– Подходит, одобряю. Но мне не жалко и парочку Коммодоров одолжить. Я сделал порт Флэппи Бёрд под них. Как раз испытаем его публикой. Ничего концептуально нового, та же игра, только красивее и с эффектом параллакса для заднего фона.

Идиллию и неспешное продвижение к большому успеху прервал вечерний телефонный звонок. Я уже закончил работу, погулял с Дюке и тихо деградировал у телевизора, в начале первого сезона Детектива Магнума, взятого в видеопрокате. Видак – вещь! И как я жил вообще без него?

В трубке я услышал аспиранта Сэма Гарланда. После первоначальной ксенофобии он как адекватный человек себя вел и пару раз черновики научной статьи уже после занятий читать приносил. Мы с ним даже на неформальное общение после шоколадок, подаренных всей группе, перешли. И больше я на занятиях по Си пока не выпендривался.

– Крис, у нас тут некоторое дерьмо произошло со статьёй и алгоритмом джулайсорт. Большое дерьмо, – сказал парень дрожащим голосом. Как мне показалось, от злости. – Нам бы поговорить. Ты далеко от Эванс-холла? Знаешь пиццерию неподалеку?

– Да, один приятель мне ее показывал. Я сейчас приеду.

Линда находилась в вечерней школе, так что оставил ей записочку на кухонном столе, сел в лоурайдер и поехал.

Сэм выглядел, как я после бессонной ночи кодинга и пары литров кофе. Весь какой-то всклокоченный, волосы дыбом, и я впервые встретил его с сигаретой. Считал некурящим.

– Рассказывай, – уселся я напротив.

– Я облажался, Крис. Я очень виноват перед тобой, – парень несколько раз щелкнул дешевой зажигалкой и трясущимися руками прикурил очередную сигарету.

– Рассказывай, – с нажимом и взрослым тоном “Тома Хагена” или, по-другому, “злого русского” потребовал я. Замечено, что многих джунов он в чувство приводил. – Мисс, большую пепперони и два кофе, пожалуйста, – добавил я для подошедшей официантки. А то так просто сидеть и разговаривать, ничего не заказав, не принято.

– Последний черновик статьи – я его тебе показывал и мы решили, что всё идеально. Я отнес его своему научному руководителю, доктору Стерлингу. Он долго изучал статью в моем присутствии, задавал уточняющие вопросы, хвалил. “Вы проделали великолепную работу, мистер Гарланд”, – явно пародируя другого человека, нарочито скрипучим голосом передал Сэм. – “Но у статьи есть один большой, критический изъян, препятствующий публикации!”

Я уже начал догадываться, что проблема не в алгоритме и не в описательной части Гарланда, но дал аспиранту самому сказать.

– Несовершеннолетний латинос без высшего образования в качестве одного из авторов, – зло выговорил Сэм. – Стерлинг сказал, что ни один научный журнал ее не примет! “Это против негласных правил академического сообщества!” Поэтому основным автором нужно поставить его, так журналы отнесутся к работе с заслуженной серьезностью! Мне он предложил остаться вторым соавтором, что благоприятно скажется на моей академической карьере. А тебе он оставил место в благодарностях “за интересную дискуссию на тему оптимизации алгоритма и забавное название”.

Наивный я панамский юноша! Что, решил, что в сказку попал и вот он, обещанный пендехостанской пропагандой райский сад? Место, где тебя оценивают по заслугам, а не цвету кожи или акценту, и достаточно иметь мозги, чтобы пробиться.

– Пендехо! Пута гранде! Каброн! – вслух выругался я. Меня уже обкрадывали. Однажды велик сперли, в другой раз Вик-20 и кассету с уточкой. И даже негр, вскрывший аркадный автомат ради компьютера и Флэппи Бёрд, меньше наглости проявил, чем местное светило. Ненавижу эксплуататора от всей рабоче-крестьянской пролетарской души. В бешенство пришел прямо.

– Да! Я примерно так старому