Переломный год - Роман Смирнов

— Будет.

Связной вышел.

Хартман снова посмотрел на карту. На карту с пятью почерками. На пятый почерк, свой собственный, серый карандаш, последняя пометка — стрелка с надписью «вых» и датой «2.V.43, 02:00».

В тринадцать часов сорок минут советская артиллерия отстрелялась по позициям его арьергарда.

Хартман услышал её — не как услышал бы прямой удар, а как услышал бы человек в подвале на глубине пять метров: глухие, неравномерные толчки, шедшие с поверхности и передававшиеся через грунт. Лампа на столе закачалась, кружка с кофе подпрыгнула на полсантиметра. Хартман остался сидеть.

Через две минуты прибежал капитан Ленц — командир пехотного батальона, державшего позиции на набережной. Лицо в копоти, шинель порванная на правом плече, в правой руке полевой телефон, провод тянется за ним.

— Господин оберст. Артиллерийский удар. Двадцать четыре ствола, гаубицы калибра сто двадцать два миллиметра. Десять снарядов на ствол. Двести сорок снарядов на наш сектор за восемь минут. Двое убитых, четверо раненых. Один пулемёт уничтожен.

— Огневые точки противника?

— Не видели. Стреляли с закрытых позиций. По нашим радиоперехватам — батарея третьей или четвёртой гвардейской артиллерийской дивизии, командует капитан, фамилия Джугашвили или Джакобашвили, кавказская какая-то.

Хартман поднял брови. Не показывая, что услышал.

— Что фамилия. Дальше?

— Дальше — стрельба прекратилась. Возможно, пристрелка, возможно — предупреждение. Я приказал убитых унести, раненых эвакуировать вглубь, посты сменить. Жду указаний.

— Указания прежние. До двух часов ночи держать. Если повторят стрельбу — отходить с позиций по запасным линиям, не теряя людей. Главное — мосты целы до сигнала.

— Понял.

Ленц козырнул и пошёл к выходу. Хартман окликнул:

— Ленц.

— Слушаю.

— Что у нас в подвале по продовольствию?

— Кофе суррогатный — два мешка. Хлеб — три булки. Сахар — нет. Шнапс… — Ленц сделал паузу. — Шнапс есть один.

— Один?

— Бутылка. Голландская, ячменная. Нашёл сапёр Шёфер в винном погребе бывшего ресторана «Аист» во время обхода. Принёс. Положил на склад. По правилам — алкоголь на службе запрещён.

Хартман посмотрел на Ленца. По правилам — запрещён. По уставу — конфискован. По армейской традиции — выпивается с командиром перед взрывом мостов, не раньше.

— Принесите бутылку.

— Господин оберст?

— Сюда. И два стакана.

Ленц помедлил. Потом козырнул.

— Будет сделано.

Через десять минут связной принёс на подносе бутылку и два конторских стакана из стекла — тех, что стояли в этом подвале с двадцатых годов на конторской стойке для воды. Поставил на стол. Вышел.

Хартман открыл бутылку, налил половину каждому стакану. Сел. Жидкость в стакане была светло-янтарная, ровная, с тем особым тяжёлым отблеском, который бывает только у настоящего ячменного шнапса, выдержанного больше пяти лет. Хартман понюхал — запах был чистый, без чёрного хлеба, без подмеса.

Сидел минуту, не пил.

Потом поднял стакан, посмотрел на него на свет лампы. Сказал — не Ленцу, который уже вышел, и не связному, который тоже вышел, а самому себе, в полутёмном кабинете, с картой пяти почерков на стене:

— За тех, кто здесь был раньше.

Выпил в один глоток. Поставил стакан. Подождал тридцать секунд, пока тепло разойдётся по груди. Потом налил второй раз — на четверть, не больше — и оставил его на столе нетронутым.

В этот вечер ему ещё предстояло работать.

В шестнадцать часов поступила вторая шифровка — на этот раз короткая, в одну строку, от подполковника Шторма: «Тыловая колонна прошла Александровск в пятнадцать часов сорок минут. Опережение графика — один час двадцать минут. Действуйте по плану».

Хартман прочёл, кивнул сам себе. Передал шифровку Райссу через связного, без слов. Райсс получил, понял.

С шестнадцати тридцати до двадцати одного часа всё шло по расписанию.

В шестнадцать тридцать связисты получили подтверждение от штаба группы «Юг» о приёме доклада. В семнадцать рота сапёров проверила в последний раз все заряды на трёх мостах: шесть зарядов на каждом мосту, дублирующая система зажигания, два независимых кабеля до командного пункта Райсса — один основной, один резервный, на случай, если основной перебьёт осколком. В восемнадцать командиры пехотных рот доложили: позиции готовы к отходу, личный состав в полном комплекте (за вычетом дневных потерь), боезапас распределён, тяжёлое вооружение свёрнуто. Только зенитки оставались на позициях — их сворачивали в последнюю очередь.

В девятнадцать Хартман поужинал в одиночестве: горячий кофе — нормальный, не суррогат, связной нашёл где-то полпачки настоящего, видимо реквизированного у одного из эвакуированных гражданских, — хлеб, кусок твёрдого сыра. Ел медленно. Раз в две-три минуты слышал глухой удар где-то в городе: советская артиллерия пристреливалась к новым целям, не его сектор, или взрывали что-нибудь сапёры в одной из соседних рот. Хартман не отвлекался: пристрелка — это ещё не атака, а взрывали свои, без его команды значит — по согласованному графику.

В двадцать один за окном подвала — там, где раньше было окно, прорезанное на уровень тротуара, а сейчас открытое окошко с разбитым стеклом — стемнело окончательно. Хартман выключил верхний свет, оставив только настольную лампу. Через окошко тянуло прохладным ночным воздухом, с тем особым украинским запахом весенней степи, который Хартман помнил со своей первой осени в этом городе: запах травы, земли, прибавки полыни.

В двадцать один тридцать связной принёс шифровку — последнюю на этот вечер. Хартман прочёл: «Подтверждение готовности к подрыву получить от арьергарда не позднее двадцати трёх часов первого мая. По получении — действия по утверждённому графику. Гальдер».

Подпись «Гальдер» под шифровкой на этом фронте была не нормальным делом. Шифровки обычно подписывались командующим группой «Юг» или начальником штаба группы. Гальдер подписывался лично только в случаях, когда дело шло о решении, которое начальник Генерального штаба брал на свою ответственность. Хартман понял: это было то самое решение, о котором он слышал в марте, о том, что подрыв шахт и взрыв мостов идут только по письменной команде Гальдера. Команда уже отдана — в начале апреля, когда взрывали шахты. Сейчас Гальдер просто подтверждает, что отдана и для мостов.

Хартман написал ответ на оборотной стороне той же шифровки: «Готов. Хартман». Передал связному. Связной вышел.

К двадцати двум всё было готово. Хартман остался в подвале один — связисты ушли спать на четыре часа (он отпустил их по очереди, потому что им утром предстояло работать в машинах на маршруте отхода). Райсс сидел на командном пункте подрыва, у рубильника, в трёхстах метрах от Хартмана. Ленц был на позициях.

В двадцать два часа Хартман налил себе второй стакан шнапса — тот, что оставил на четверть, — и выпил. Стало теплее, не от шнапса (его было мало для