Манфред: исповедь пришельца - Томас Лер

к одному политику (мадам Зандштрём) – еще целых десять, помимо того телохранители, журналисты, команда телевидения и радиовещания, влиятельные промышленники, их еще более влиятельные супруги (и самые влиятельные из всех – блестящие хостессы-метрессы c загадочно-мрачными улыбками), а также непонятные, благородного вида личности, производящие друг на друга глубокое впечатление импозантными гардеробами и неясными функциями. На полчаса Рональду показалось, что он действительно все забыл, отринул все невзгоды – как на самом деле только теперь, в полете высоко над Волчьим ущельем, когда колеса «ферруччи», словно испытывая огромное облегчение, крутились еще быстрее. Атаки на концерн «Cleansmile», стоившие ему десятки миллионов! Его отчаявшиеся управляющие, руководители дочерних предприятий, чьи тревожные сообщения наводняли его телефоны и компьютеры! Лысоголовые, похожие на арестантов помощники прокурора в дешевых серых костюмах, заталкивавшие в его офисах папки с документами в белые картонные коробки с отверстиями для переноски! Все это можно было вытеснить, умалить, отодвинуть подальше, заслоненное блеском того часа, когда будет представлен проект CDV как техническое чудо, которое он анонсировал в эксклюзивной брошюре-приглашении: орлиный глаз человечества!

Взгляд во Вселенную с такого необычного ракурса, как сейчас, из летящей машины, капот которой медленно опускался в зубчатые зеленые глубины Волчьего ущелья, с сидящей рядом Сабиной – нет, но, возможно, он, Рональд, потому и увлек с собой в пропасть потерявшую дар речи (беззвучно визжащую?) Зильке-Марину, что благодаря ее спасительно-разрушительному влиянию окончательно расстался с Сабиной. Казалось, он опять (словно клонящаяся к нему пропасть – просто расписанный занавес, который он легко может раздвинуть, чтобы вторгнуться во тьму собственного прошлого) семнадцатилетним входит в класс немецкой гимназии, где, непредсказуемым образом и, как видится спустя время, гротескно обособленные, уже собрались главные люди в его жизни. Ему, представленному, как экземпляр какого-то экзотического растения, полуамериканцу, которому предстояло провести в классе несколько месяцев, сразу бросилась в глаза только Сабина. Как в Old Germany[78] могла быть такая девушка? Разумеется, у нее уже не раз случались романы с соперничавшими между собой студентами близлежащего университета, щеголявшими собственными автомобилями. Но Рональд знал, что он непременно наверстает упущенное. Если оставить в стороне, в безупречном (матовом) сиянии тьмы то обстоятельство, что источником растущего у него как снежный ком богатства были придорожные туалеты, химчистки и клининговые компании его родителей, то на первый план незаметно выйдет зеленый доллар, и он, Рональд, как мужчина of the American Dream[79], с каждым годом будет все более интересным и заметным, будто у него вырастет подбородок какого-нибудь палящего из кольта героя вестерна или он изобретет совершенно новую операционную систему для вычислительных коробок в Кремниевой долине. Именно таким он и вернулся к Сабине несколько лет спустя, когда снова увиделся с ней у театра в родном городе своей матери Дейзи. Зато он никогда не думал, что вновь встретится с долговязым безумно-гениальным Акселем с предпоследней парты, да еще и в качестве создателя проекта, с которым однажды будут связаны все его амбиции. Этот бледный фрик положит начало их самому мирному и вдохновенному сотрудничеству с женой, самой затратной и многообещающей кампании Рональда по поддержке науки, его чистосердечному вкладу в расширение человеческих горизонтов. По поводу роли Манфреда, этой блеклой, почти невидимой фигуры, чье место где-нибудь на задворках, оставалось лишь молча качать головой.

Сабина по-прежнему оставалась рядом – в его последнем полете. С грустью думал Рональд и о том, что инвестировал сотни тысяч в разработку летающих автомобилей, но, возможно, лишь потому, что его жена обычно энергично отклоняла такого рода проекты. Только представить себе, что достаточно было бы просто нажать на приборной панели рядом с навигационным экраном на кнопку с профилем парящей чайки, чтобы пролом дорожного ограждения не сделался столь решительно неотвратимым, чтобы вновь выправить «ферруччи», взмыть, как альбатрос, и развернуться над Волчьим ущельем, а затем, следуя вдоль по течению Вакса, рулить над равниной, изящно снижаясь. Меньше чем через полчаса он добрался бы до нашпигованного церковными башнями города Р., чтобы мягко приземлиться там в саду виллы «Матильда», на излюбленной посадочной площадке вертолетов ДУРШЛАГА.

Признаться, нелепо было рисовать в воображении, как Сабина выйдет ему навстречу, растроганная и восхищенная, потому что он все-таки не убил себя, а втайне продвигал разработку летающего автомобиля. Однажды она спасла его, сразу после свадьбы, когда Дейзи и Закария Мэкинсон погибли под Филадельфией в своем малогабаритном самолете. Рональд далеко не сразу осознал, что энергия и страсть, с которыми Сабина вытаскивала его из иловых осадков депрессии и создавала концерн «Cleansmile», были связаны с его фирмой и с ним как предпринимателем, но не (в удовлетворительной степени) с его природными качествами рослого, привлекательного мужчины (из вестернов). Его высокая, статная немецкая жена, вызывающая всеобщее восхищение благородной красотой и манерой держаться, хотя и выказывала ему расположение, но именно что лишь выказывала. Чаще всего она оставалась холодна, иногда дружелюбно вздыхала и всегда устало отмахивалась, если он просил выдать секрет ее (не очень-то разжигаемой) страсти или какой-то особой женской механики. Она принимала его при своем дворе Снежной королевы, удостаивая редких аудиенций, позволяла ему по-рыцарски вскакивать на коня, вонзать свое копье, бряцать своими кимвалами – и отправлять свою надобность, подобно маленькой собачке!

В эти секунды стремительного падения над зияющим ущельем Рональд в душе еще раз чуть не взбунтовался и – как будто Сабина, съежившись, сидела на крайне узком прокрустовом заднем сиденье «ферруччи» – обвинительно-торжествующе указал на соблазнительную блондинку справа от себя (которая почему-то, отчаянно жестикулируя, готова была вот-вот впасть в панику). Женщины вроде этой помогали ему выносить фазы наибольшей неприступности, малые и средние ледниковые периоды его супруги, при сильном возбуждении – еженедельно, обычно же – с незатейливой периодичностью раз в месяц. Параллельное сосуществование с женой вскоре вошло у него в привычку, установился своеобразный баланс, порой вполне гармоничный (ибо он всегда благоговел перед ней и восхищался ее самообладанием и дисциплинированностью). Сабина выполняла основную работу, ежедневную, тяжелую, изобилующую конфликтами, Рональд мог сосредоточиться на самых важных управленческих задачах и своих филантропических наклонностях, которые часто приводили его на белые пляжи в изумрудно-зеленом море в тропической местности с едва знакомыми ему секретаршами. Метод сосуществования в неведении о делах друг друга при напускном благополучии (Glamour & Charity)[80] долгие годы служил им опорой, позволял жить довольно безмятежно и все же по нисходящей, вроде бы без особых препятствий и конфликтов, и все же продвигаясь к некрасивому финалу, точно как на этом участке параболической траектории полета над выступами скал и зазубренными углублениями Волчьего ущелья, которое теперь, похоже,